Чтение онлайн

Эта мелкая неприятность влечет за собой другую, гораздо более серьезную и зачастую непоправимую, особенно если она является следствием пороков другого рода, не подлежащих рассмотрению в этой книге, ибо мы здесь считаем женщину непорочной… вплоть до развязки.

Домашний тиран

– Каролина, душа моя, – говорит однажды Адольф жене, – ты довольна Жюстиной?

– Да, конечно, друг мой.

– А ты не находишь, что она говорит с тобой неподобающим тоном?

– Неужели я стану обращать внимание на горничную? А вот вы, кажется, уделяете ей большое внимание?

– Что ты такое говоришь? – восклицает Адольф с возмущенным видом, который так нравится женщинам.

В самом деле, Жюстина – вылитая горничная актрисы, девица тридцати лет, переболевшая оспой, в результате чего лицо ее изрыто ямочками, которые вдавлены отнюдь не поцелуем амура[700], жгучая брюнетка, тощая и длинноногая, с гноящимися глазами и соответствующими манерами. Она скопила десять тысяч франков и мечтала выйти за Бенуа, но тот устрашился внезапной атаки и попросил расчет.

Вот портрет домашнего тирана, приведенного к власти ревностью Каролины.

Утром Жюстина пьет кофе в постели, причем кофе этот такой же хороший, как у хозяйки, если не лучше.

Порой Жюстина уходит из дома, не спрашивая разрешения, причем одевается как жена банкира средней руки. На голове у ней крошечная розовая шляпка, на плечах прекрасная шаль, одета она в перешитое платье хозяйки, обута в полусапожки из кожи, крашенной под бронзу, и щеголяет апокрифическими драгоценностями.

Порой Жюстина бывает не в духе и дает почувствовать своей хозяйке, что она, хоть и не замужем, тоже женщина. Ей в голову забредают черные мысли, у нее случаются свои капризы и печали. Наконец, она смеет жаловаться на свои нервы!..

Она дерзит хозяйке, грубит другим слугам, а жалованье ее тем временем растет.

– Душа моя, эта девица с каждым днем делается все более несносной, – говорит однажды Адольф Каролине, заметив, что Жюстина подслушивает у дверей, – если вы ее не выгоните, это сделаю я.

Перепуганная Каролина вынуждена после ухода мужа распечь Жюстину.

– Жюстина, вы злоупотребляете моей добротой: у вас превосходное жалование, гостинцы и подарки; постарайтесь сохранить место за собой, муж хочет вас прогнать.

Горничная умоляет, плачет; она так привязана к хозяйке! Она за нее готова в огонь и в воду, готова дать себя изрубить на мелкие кусочки, готова на все что угодно.

– Если у вас будет что скрывать, я возьму всю вину на себя.

– Ладно-ладно, Жюстина, успокойтесь, голубушка, – говорит Каролина в ужасе, – не в том дело; главное, постарайтесь удержаться на своем месте.

«Ах так! – думает Жюстина. – Он хочет меня выгнать?.. Ну, я тебе устрою веселую жизнь, старый дурень!»

Неделю спустя, причесывая хозяйку, Жюстина смотрит в зеркало, чтобы хозяйке наверняка были видны все ее гримасы; разумеется, Каролина очень скоро спрашивает:

– Что случилось, Жюстина?

– Я бы вам сказала, что случилось, но вы же всегда уступаете хозяину…

– Да скажи же, в чем дело?

– Я поняла, почему хозяин хочет меня выгнать; он теперь доверяет только Бенуа, а Бенуа мне правды не говорит…

– Но что все-таки произошло? Ты что-то узнала?

– Я уверена, что они вдвоем затевают что-то против вас, – отвечает горничная уверенным тоном.

Жюстина смотрит в зеркало и видит, как побледнела Каролина; все пытки предыдущей мелкой неприятности возвращаются, и теперь без Жюстины ей не обойтись – точь-в-точь как правительству, узнавшему о готовящемся заговоре, не обойтись без шпионов.

Между тем приятельницы Каролины не понимают, почему она так держится за девицу столь непривлекательную, которая ведет себя как барыня, носит шляпки, грубит…

У госпожи Дешар и у госпожи де Фиштаминель обсуждают эту нелепую покорность и подшучивают над ней. Находятся дамы, которые предлагают самые чудовищные объяснения и ставят под сомнение добродетель Каролины.

Аксиома

В свете умеют напялить чехол на всякую истину, даже самую невинную.

Одним словом, ария о клевете сбывается так точно, как если бы ее пел сам Бартоло[701].

Ни у кого нет сомнений в том, что Каролина не может уволить свою горничную.

В свете изо всех сил стараются открыть разгадку этой загадки. Госпожа де Фиштаминель поднимает на смех Адольфа, Адольф приходит в ярость, устраивает сцену Каролине и увольняет Жюстину.

На Жюстину это производит такое сильное действие, что она заболевает и укладывается в постель. Каролина замечает мужу, что невозможно выгнать на улицу девушку в таком состоянии, тем более девушку, которая очень привязана к ним обоим и служит у них со дня их свадьбы.

– Как только выздоровеет, чтобы ноги ее здесь не было! – говорит Адольф.

Каролина, успокоившаяся насчет Адольфа и вконец обобранная Жюстиной, уже и сама не прочь от нее избавиться; она пускает в ход сильнодействующее средство и решается подвергнуть себя унижению, из чего проистекает новая мелкая неприятность вот какого рода.

Признания

Однажды утром Адольфа балуют больше обычного. Осчастливленный супруг пытается отгадать причины этого прилива нежности, и тут Каролина очень ласково окликает его:

– Адольф?

– Да! – отвечает он, испуганный волнением, которое слышится в голосе Каролины.

– Обещай, что не будешь сердиться.

– Хорошо.

– Что не станешь меня бранить…

– Ни в коем случае. Но в чем дело?

– Что простишь меня и больше никогда об этом не будешь вспоминать…

– Но скажи уже!..

– Вдобавок ты сам во всем виноват…

– Ты скажешь, в чем дело?.. или я немедленно ухожу…

– Только ты один можешь меня вызволить из той ловушки, в какую я попала… из-за тебя!..

– Не выводи меня из терпения…

– Все дело в…

– В?

– В Жюстине.

– О Жюстине даже не говори; она уволена, я не желаю больше ее видеть, она своим поведением порочит вашу репутацию.

– А что такое можно сказать про меня? что про меня говорят?

Роли меняются, начинается выяснение отношений, и Каролина краснеет от стыда, обнаруживая, до каких предположений дошли ее лучшие подруги, обрадовавшиеся возможности объяснить ее добродетельное поведение самыми дикими причинами.