Чтение онлайн

Любовник обычно старается свести дружбу с мужем своей пассии либо имеет с ним общих друзей; внушите же ему – либо через этих друзей, либо, собрав всю свою хитрость и коварство, сами – ложные понятия о главных особенностях характера вашей жены; если вы будете действовать с умом, супруга ваша откажет любовнику от дома, причем ни она, ни он никогда не догадаются об истинной причине разрыва. В этом случае вы разыграете в лоне своего семейства комедию из пяти актов, где с блеском и не без выгоды исполните роль Фигаро или графа Альмавивы и несколько месяцев будете с тем большим удовольствием дожидаться развязки, что на карту поставлены ваше самолюбие, ваше тщеславие и ваша корысть.

В юности я имел счастье расположить к себе одного старого эмигранта, который довершил мое образование, дав мне уроки, какие юноши обычно получают от женщин. Друг этот, чей образ я навсегда сохраню в своем сердце, научил меня пускать в ход дипломатические уловки, требующие и хитроумия, и изящества.

Граф де Носе воротился из Кобленца на родину в ту пору, когда дворянам было еще опасно находиться во Франции[333]. Человек беспримерной доброты и отваги, он отличался величайшей непринужденностью и не меньшим лукавством. В шестьдесят лет он женился на двадцатипятилетней барышне, причем решился на этот безумный шаг из милосердия – дабы освободить бедняжку из-под ига матери-тиранки. «Угодно ли вам стать моей вдовой?» – спросил этот любезный старец у мадемуазель де Понтиви, однако душа его не устояла, и очень скоро он привязался к молодой жене гораздо сильнее, чем это пристало человеку благоразумному. В юности он прошел выучку у остроумнейших женщин, блиставших при дворе Людовика XV, и потому не терял надежды оградить молодую жену от посягательств. Пожалуй, ни один мужчина в мире не применял с большей ловкостью те средства, каким я пытаюсь обучить мужей! Как обворожительны были его манеры, как остроумен разговор! Лишь после смерти графа графиня узнала от меня, что супруг ее страдал подагрой. Уста его источали любезность, взоры дышали любовью. Он предусмотрительно удалился в свое поместье, расположенное в уединенной долине, на опушке леса, и одному богу известно, по каким тропам гулял он там со своей женой!.. Волею судеб мадемуазель де Понтиви оказалась особой, наделенной превосходным сердцем и той отменной деликатностью, тем исключительным целомудрием чувств, которые, я полагаю, могли бы превратить в красавицу самую невзрачную дурнушку. Внезапно к графу приехал один из его племянников – военный, возвратившийся живым и невредимым из московского похода и навестивший дядюшку отчасти для того, чтобы выяснить, стоит ли ему опасаться появления на свет кузенов, а отчасти для того, чтобы померяться силами с тетушкой. Черные кудри, усы, живые глаза, легкая штабная болтовня, некая disinvoltura[334], столь же элегантная, сколь и естественная, – все выгодно отличало племянника от дяди. Я приехал в гости к графу в тот самый день, когда молодая графиня учила новоявленного родственника играть в триктрак. Пословица утверждает, что женщины узнают правила этой игры только от своих любовников, а мужчины – от своих любовниц. Больше того, не далее как утром этого дня во время одной из партий граф де Носе поймал брошенный на виконта взгляд жены, в котором невинность была смешана со страхом и желанием. Вечером граф предложил племяннику и мне назавтра отправиться на охоту. Мы согласились. Никогда не доводилось мне видеть господина де Носе таким веселым и бодрым, как в то утро, – а ведь он ясно различал приближение очередного приступа подагры. Сам дьявол не сумел бы так мастерски болтать о предметах весьма рискованных. Впрочем, некогда граф служил в роте серых мушкетеров и коротко знал Софи Арну[335]. Этим все сказано. Очень скоро беседа наша приняла, Господи прости, самый игривый оборот, и племянник шепнул мне: «Вот не знал, что дядюшка такой мастак на эти дела!» Мы решили передохнуть, уселись на зеленой поляне и, с легкой руки графа, завели разговор о женщинах, достойный Брантома и «Алоизии»[336]. «Вам повезло: при нынешнем правлении женщины ведут себя благонравно! – (Чтобы оценить это восклицание старого графа, следовало бы выслушать те гадости, о которых только что поведал нам его племянник-капитан.) – Это, – продолжал старец, – одно из благодетельнейших завоеваний революции. Оно сообщает страстям куда больше таинственности и очарования. Прежде женщины были податливы; но вы и вообразить не можете, сколько требовалось остроумия и пыла, чтобы пробудить в их пресыщенных сердцах хоть каплю страсти: мы не знали ни минуты покоя. Зато остроумная непристойность или удачная дерзость приносили человеку громкую славу. Женщины любят такие вещи; сальные шутки – лучший способ завоевать их расположение!..» Последние слова граф произнес с превеликой досадой и, внезапно смолкнув, принялся щелкать курком, как бы пытаясь скрыть охватившее его глубокое волнение. «Эх, – продолжал он, – да что там говорить! Мое время прошло! Тут потребно молодое воображение… да вдобавок и молодое тело!.. Увы! Зачем я женился? Величайшее коварство этих барышень, воспитанных матерями, чья молодость пришлась на блестящую эпоху старинного волокитства, заключается в том, что с виду они такие скромницы, такие недотроги… Кажется, что их нужно потчевать лишь нежнейшим медом, а меж тем послушали бы вы, какие соленые пилюли они глотают не поморщившись». Тут старик поднялся, в ярости схватил ружье и почти полностью вонзил приклад во влажную землю.

«Сдается мне, что милая тетушка охоча до шуток!» – шепнул мне на ухо офицер. «Или до скорых развязок!» – прибавил я. Племянник перевязал галстук, расправил воротник и вскочил с проворством горной козы. Мы возвратились в усадьбу около двух часов пополудни. До обеда граф зазвал меня в свои покои – якобы для того, чтобы показать медали, о которых он толковал мне на обратном пути. Обед прошел невесело. Графиня держалась с племянником учтиво, но очень холодно. Когда мы перешли в гостиную, граф спросил у жены: «Вы займетесь триктраком?.. Тогда мы вас покинем». Юная графиня промолчала. Она смотрела в огонь, горевший в камине, и, казалось, ничего не слышала. Муж направился к двери и жестом пригласил меня последовать за ним. При звуке его шагов графиня вздрогнула и живо подняла голову. «Останьтесь! – попросила она. – Вы ведь успеете показать вашему гостю оборотные стороны медалей и завтра». Граф остался. Весь вечер, не обращая ни малейшего внимания на то, как сник его бравый племянник, он развлекал нас рассказами, исполненными невыразимого очарования. Никогда еще не доводилось мне видеть господина де Носе ни столь блистательным, ни столь сердечным. Мы много говорили о женщинах. Шутки нашего хозяина отличались безукоризненной деликатностью. Даже я забыл, что граф убелен сединами; юный ум и молодая душа, сверкавшие в его речах, разгладили морщины и растопили снега. Назавтра племянник отбыл восвояси. Даже после смерти господина де Носе, ведя с его вдовой одну из тех непринужденных бесед, в ходе которых женщинам случается забыть об осторожности, я не смог допытаться, какой же дерзостью оскорбил тогда виконт свою тетушку. Должно быть, он зашел очень далеко, ибо с тех пор госпожа де Носе не желала пускать племянника на порог и по сей день, услыхав его имя, легонько хмурит брови. Я не сразу догадался, на кого охотился в тот далекий день граф де Носе, но позже понял, что он сыграл ва-банк.

Впрочем, даже если вы, подобно господину де Носе, одержите крупную победу, все равно не забывайте о системе прижиганий: пускайте ее в ход при каждом удобном случае и не воображайте, будто трюки, подобные только что описанному, можно безнаказанно проделывать постоянно. Расточая с такой щедростью ваши таланты, вы в конце концов упадете во мнении жены, ибо она будет требовать от вас все новых и новых подвигов и рано или поздно вы окажетесь на мели. Человеческие желания возрастают в некоей арифметической прогрессии, ни цели, ни источника которой мы не ведаем. Подобно тому как курильщик опия должен постоянно удваивать дозу для достижения одного и того же результата, ум наш, столь же неистовый, сколь и немощный, требует, чтобы чувства наши, мысли и вещи обретали все большую остроту. Отсюда – необходимость постепенно переходить от слабых лекарств к сильным в медицине и столь же постепенно нагнетать интерес в драме. Одним словом, если вы когда-либо дерзнете прибегнуть к сильнодействующему средству обороны, вам придется сообразовываться со многими обстоятельствами, успех же будет зависеть прежде всего от ваших собственных действий.

Напоследок скажу вот что: вы человек влиятельный? У вас есть могущественные друзья? Вы занимаете высокий пост? В таком случае к вашим услугам еще один способ истребить зло в зародыше. Неужели вы не можете устроить любовнику вашей жены повышение по службе, связанное с отъездом в дальние края, или, если он военный, похлопотать, чтобы его перевели в другой полк? Позже мы расскажем вам о том, как помешать любовникам переписываться, а пока запомните: sublata causa, tollitur effectus[337], что в переводе с латыни означает: без причины нет следствия, без денег нет швейцарцев.

Вы возразите, что ваша жена может без труда завести себе нового любовника взамен отосланного; что ж, на этот случай у вас должно иметься наготове прижигание, которое позволит вам выиграть время, а там уж вы наверняка изобретете какуюнибудь новую уловку, способную поправить дело.

Полезно сочетать систему прижиганий с мимическими ухищрениями в духе Карлена[338]. Бессмертный Карлен, актер Итальянской комедии, веселил публику тем, что, корча рожи, часами повторял на разные лады всего две фразы: «Король сказал королеве. Королева сказала королю». Возьмите пример с Карлена. Отыщите способ постоянно ставить шах вашей жене, если не хотите, чтобы она поставила вам мат. Учитесь у конституционных министров, в совершенстве владеющих искусством обещать. Если в нужный момент показать ребенку куклу, он побежит за ней и даже не заметит длины пути. Все мы – дети, а женщины в силу природного любопытства больше, чем кто бы то ни было, склонны терять время в погоне за блуждающими огоньками. Воображение – огонь блестящий, хотя и недолговечный; что мешает вам взять его себе в союзники?

Наконец, изучайте без устали высшее искусство – искусство быть и не быть подле жены, ловить мгновения, когда вы сумеете пленить ее, но при этом не докучать ей ни вашим обществом, ни вашим превосходством, ни даже вашим блаженством. Если вы еще не полностью истребили природный ум жены, чье невежество бережно пестуете, вы сумеете устроить дело так, чтобы еще какое-то время желать друг друга.

Размышление XIV

О покоях

До сих пор мы говорили о мерах и системах сугубо нравственного порядка, не способных оскорбить благородство нашей души, теперь же пришла пора поговорить о предосторожностях в духе Бартоло[339]. Не робейте. Если есть на свете отвага военная и гражданская, а также отвага национальных гвардейцев[340], то должна существовать и отвага мужей.

О чем прежде всего заботится девочка, которой купили попугайчика? Разве не о том, чтобы запереть его в красивую клетку, откуда он не сможет вылететь без разрешения хозяйки?

Точно так же надлежит поступать и вам.

Обставьте ваш дом и ваши покои таким образом, чтобы ваша супруга, пожелай она даже обречь вас в жертву Минотавру, не смогла этого сделать; между прочим, добрая половина несчастий происходит из-за того, что наши жилища располагают к изменам.

Прежде всего позаботьтесь о привратнике – одиноком мужчине, всецело преданном вам лично. Отыскать подобное сокровище не составляет труда: отчего бы вам не нанять мужа своей бывшей кормилицы либо старого слугу, который когда-то качал вас на коленях?

Ваш долг – посеять между вашей женой и этим Нестором[341], караулящим дверь вашего дома, вражду, не уступающую по силе вражде Атрея и Фиеста[342]. Ведь дверь – альфа и омега любой интриги. Разве всякое любовное приключение не сводится к двум вещам: сначала войти, а потом выйти?

Дом никуда не годится, если сообщается с каким-либо другим и не стоит между двором и садом.

В стенах ваших покоев не должно остаться ни малейшего углубления. Любой стенной шкаф, даже если в нем может поместиться самое большее полдюжины банок варенья, подлежит уничтожению; прикажите его замуровать. Ведь вы готовитесь к войне, а всякий генерал перед началом военных действий стремится отрезать врага от его складов. Следственно, в вашем доме все стены должны быть ровные, гладкие, чтобы всякий посторонний предмет тотчас бросался в глаза. Взгляните на остатки древнегреческих или древнеримских зданий, и вы убедитесь, что красота их происходит прежде всего от чистоты линий, гладкости стен, обилия просторных зал, не загроможденных мебелью. Греки горько усмехнулись бы, окажись они в одной из современных гостиных, где нагромождение шкафов режет глаз не меньше, чем нагромождение гласных на стыке двух слов.

Особенно важно пустить в ход эту великолепную систему обороны в покоях вашей жены; ни в коем случае не позволяйте ей занавешивать постель так, чтобы в складках могли спрятаться незваные гости; объявите войну лишним дверям; устройте спальню супруги позади гостиной, чтобы никто из гостей вашей благоверной не мог миновать вас.

Если вы читали «Женитьбу Фигаро», мне нет нужды напоминать вам, что спальня вашей жены должна помещаться достаточно высоко. Каждый холостяк – отчасти Керубино[343].