Чтение онлайн

Когда в зале запикали позывные из космоса и раздались слова приветствия очередного космонавта очередному съезду КПСС, зал затих. Таких подарков Серебрянск еще не слышал.

Все было просто. Звучала пластинка, подаренная делегату съезда, дважды Герою Социалистического Труда, знаменитой доярке Валентине Певченко. А Валентина Певченко, как и многие другие, лечилась у Вилиного отца.

Когда в третий раз Сахов увидел у Хорошокина целый исписанный лист, он решил вчитаться.

– Ну что же вы, Хорошокин, придется вам прийти в следующий раз, все у вас шиворот-навыворот, – расстроенно и очень учтиво сказал Сахов.

– Александр Симонович, а у вас в роду апостолов не было? – спросил расстроенный Вилен, забирая зачетку.

– Не было, отца по святцам назвали, а может, и были, кто их знает? Ты это к чему, Хорошокин?

– Наука у вас больно сложная – зубцы, резцы, механизмы.

– Никакая она не сложная, ну-ка ответь, у кого бывают зубцы?

– У шестеренки.

– А резцы?

– У токарного станка.

– Ну а что такое механизм?

– Приспособление для механических действий.

– Вот, а ты говоришь сложная.

– Ты откуда приехал, Хорошокин? Акцент у тебя украинский.

– Из Серебрянска.

– А-а-а, слышал, Тургенев про него писал.

– Где? В «Отцах и детях» ничего про него не сказано.

– Так Тургенев еще «Рудина» написал и «Вешние воды». Ладно, давай зачетку, а то еще из-за меня уедешь навсегда в Украину над рекой.

«Откуда он знает?» – изумился Вилен.

– Ну а где же твой Серебрянск, если не над рекой? – успокоил Вилена Сахов.

Первый зубрительный зачет был получен.

После зачета Виля был допущен к сессии и уперся в химию, зубрительнее которой были только «материалы» и «лампочки», но, чтобы до них дойти, надо было проскочить химию. Перед химией Вилен с температурой 38 сдал математику на четыре и пришел сдавать химию со сбитой температурой и воспалением среднего уха, но об этом он тогда не знал, как не знал, что можно было пойти в медпункт, взять справку и перенести сессию.

Вилен просто плохо слышал, плохо соображал и вообще был не в духе. Все это очень раздражало кандидата химических наук Лепорскую. Лепорская была известным ученым и уже в те времена пыталась с помощью электролиза перевести автомобили на электрическую тягу. Всеми силами с помощью наводящих вопросов пыталась она перевести полуотсутствующего Вилю из болезненного тумана, окутывавшего его, в химическую реальность, и даже спросила, при какой температуре плавится фосфор. Вилен знал, при какой температуре кипит вода, при какой она замерзает, он даже знал температуру солнца. Но почему он был обязан знать про какой-то фосфор. «Что, я вам справочник?» – обиделся Вилен.

– Ну знаете? – обиделась Лепорская и отдала Вилену зачетку.

– А оценка? – спросил Вилен.

– «Неуд» с первого раза не ставят, придете еще раз.

И Виля с острой болью побежал к ухо-горло-носу. Ворвался к нему без очереди и оказался у врача земляка-украинца, бывавшего в Серебрянске и знавшего его отца. Хоть что-то хорошее произошло в этот день у Вилена.

Со второй попытки химия тоже не была сдана, но на следующий день на лекции Вилен был удостоен особого внимания. Перед всем потоком Лепорская объявила, что у нее со студентом Хорошокиным, кажется, налаживаются конструктивные отношения и она надеется в следующий раз поставить Хорошокину хорошую оценку. Так и произошло: Вилен поднатужился и надежды оправдал.

– Чего ты не пошел сдавать химию к Ивановой, у нее все сдают? – спросил Вилена Леха.

– Не знаю, – честно ответил Вилен.

На третьем курсе появились «лампочки» и «материалы». «Лампочками» назывались транзисторы, диоды, тиристоры, электронные лампы и все, из чего можно собрать любое электронное устройство. Читал их профессор Рогинский. Им был написан знаменитый учебник, по которому учились студенты многих вузов СССР. Вилен тоже решил, что будет учиться по знаменитому учебнику, на лекции ходить не будет и придет прямо на зачет. Так он и сделал.

– Что-то я вас не помню, молодой человек, давайте-ка к доске, – сказал профессор, и Вилен пошел к доске, а остальные сели за парты, открыли конспекты и стали писать ответы. Оказывается, тем, кто ходил на лекции, это не возбранялось. Вилен честно проштудировал учебник, но, оказалось, тому, кто не ходил на лекции, помочь не могло даже знание учебника наизусть. 45 минут Вилен рисовал характеристики, схемы и графики, и 45 минут Рогинский его внимательно слушал и не менее учтиво, чем другие преподаватели, предложил Вилену прийти в следующий раз. И Вилен, как в будущем на работу, каждый день приходил к нему в лабораторию и уходил ни с чем. Когда до сессии оставалось пять дней, Вилен спросил Рогинского: «Виктор Михайлович, вы, что, хотите, чтобы меня выперли из института? Я же знаю ваш предмет не хуже других».

– У тебя украинский акцент, ты откуда? – неожиданно спросил Рогинский.

– Из Серебрянска, – сказал Вилен.

– Из Серебрянска! – вскрикнул профессор. – Я же его освобождал, сколько ребят полегло, а меня там ранило, а потом орден дали.

В 68-м я к вам в Серебрянск приезжал, пригласили на 25-летие освобождения.

– И на урок мужества в нашу школу приходили.

– Да в какую-то школу приходили, про войну рассказывали.

– Вот, вы за учительским столом сидели, а я сзади вас у знамени стоял. Меня Дракон поставил. Давай, говорит, Хорошокин, к знамени, ты единственный в школе в белой рубашке. Комсомольский значок возьми у комсорга.

– Какой Дракон?

– Директор наш, Андрей Федорович, кликуха у него была такая, строгий был, все историка из меня сделать хотел.

– Вот и шел бы в историки, а не мучал здесь меня.

– Виктор Михайлович, кто кого мучает?

– Ну что с тобой делать, знаменосец, точно ты у знамени стоял?

– Ну точно.

– Что-то я тебя не видел.

– Так вы ко мне спиной сидели, я вас тоже не помню.

– Ты на лекциях ко мне ни спиной, ни передом не сидел, Хорошокин.

– Ну, Виктор Михайлович.

– Ладно, скажи спасибо своему Серебрянску, учись и на лекции ходи обязательно, думаешь, я один такой, опять когда-нибудь нарвешься. Нас, лекторов, любить надо.

С тех пор Вилен полюбил и свой Серебрянск, и лекторов еще больше, хотя, казалось бы, куда уж больше.

«Материалы» был предмет, рассказывающий, из чего состоит то, о чем рассказывал Рогинский. Его удалось вызубрить Вилену со второго раза.

Была еще биохимия, но этот предмет, как и квантовая механика и анатомия, был почти факультативный, их читали родственники и друзья Владимира Евстафьевича Манойлова – профессора и заведующего кафедрой, которая должна была вырастить из Вилена специалиста.