Чтение онлайн

Мэгги повернула обратно, но Танкред, гнедой конь Стивена, выразил столь энергичный протест против этих бесконечных поворотов, что Стивен, заметив выглянувшего из-за ворот Уилли Мосса, окликнул его:

– Послушай! Попридержи-ка на несколько минут лошадь.

– Нет, нет, – сказала Мэгги поспешно, – тете это покажется странным.

– Не думайте об этом, – нетерпеливо проговорил Стивен. – Она никого не знает в Сент-Огге… Поводи его минут пять взад и вперед, – добавил он, обращаясь к Уилли, потом сделал шаг к Мэгги, и они двинулись дальше. Она должна была идти, иного выхода у нее не было.

– Возьмите меня под руку, – умоляюще сказал Стивен, и Мэгги повиновалась с таким ощущением, будто она скользит вниз, как в ночном кошмаре.

– Неужели этому не будет конца? – начала она, пытаясь словами отогнать гнетущее чувство. – Как это низко, как это постыдно – позволить себе взгляд или слово, о которых Люси… о которых все другие не должны знать. Подумайте о Люси.

– Я думаю о ней, да благословит ее Бог. Если бы не это… – И Стивен положил ладонь на руку Мэгги, лежавшую на сгибе его локтя; им обоим трудно было говорить.

– Я тоже связана, – сделав отчаянное усилие, выговорила наконец Мэгги, – даже если не было бы Люси.

– Вы помолвлены с Филипом Уэйкемом? – спросил Стивен. – Это правда?

– Я считаю себя помолвленной с ним и не выйду замуж ни за кого другого.

Стивен молчал, пока они не свернули на поросшую густой травой тенистую боковую тропинку, и тогда в неистовом порыве у него вырвалось:

– Это неестественно, это чудовищно, Мэгги! Если бы вы любили меня, как я вас, мы бы перешли через все, лишь бы принадлежать друг другу. Мы разорвали бы все ложные узы, порожденные нашей слепотой, и соединились бы навеки.

– Я готова скорее умереть, чем поддаться этому искушению, – медленно и отчетливо произнесла Мэгги, отнимая у него руку: все духовные силы, накопленные в тяжелые годы, пришли ей на помощь в эту решительную минуту.

– Тогда скажите, скажите мне, что я вам безразличен, – почти не помня себя, воскликнул Стивен. – Скажите, что вы любите другого.

На один миг у Мэгги мелькнула мысль сказать Стивену, что ее сердце отдано Филипу, и тем самым избавить себя от необходимости новой борьбы. Но ее губы отказывались произнести эти слова, и она продолжала молчать.

– Если вы действительно любите меня, дорогая, – мягко сказал Стивен, снова завладевая ее рукой, – самое лучшее, единственно возможное для нас – это стать мужем и женой. Пусть это даже причинит кому-нибудь боль. Все произошло помимо нашей воли, родилось само собою – захватило меня, несмотря на мое сопротивление. Видит бог, я сделал все, чтобы не обмануть надежд, которые на меня возлагали, но только еще больше все запутал, – лучше было мне сдаться сразу.

Мэгги молчала. О, если бы это не было злом, если бы она могла в это поверить и ей больше не надо было бы напрягать свои силы в борьбе с этим течением, стремительным и обволакивающим, как летний разлив реки.

– Скажите «да», дорогая, – проговорил Стивен, наклоняясь и с мольбой заглядывая ей в глаза. – Что нам весь мир, если мы будем принадлежать друг другу?

Он ощущал на лице ее дыхание, губы ее были так близко – но к любви его примешивался благоговейный страх.

Веки и губы Мэгги трепетали, на мгновение взгляд ее широко открытых глаз погрузился в его глаза – таким взглядом смотрит дикая лань, пугливо противясь ласкающей ее руке, – потом Мэгги резко повернула к дому.

– И наконец, – торопливо продолжал он, пытаясь побороть не только ее, но и свои сомнения, – я ведь ничего не разрываю, мы, в сущности, не помолвлены. Если бы Люси лишила меня своей привязанности, я не счел бы себя вправе противиться этому. Если вы не связаны с Филипом словом, мы оба свободны.

– Вы сами не верите в то, что говорите; это не настоящие ваши мысли, – твердо сказала Мэгги. – Вы думаете так же, как и я, что подлинные узы – это те надежды и чувства, которые мы вызываем в сердцах других. Иначе каждое слово – будь только люди уверены в своей безнаказанности – могло бы быть нарушено. И в мире не существовала бы верность.

Стивен молчал, он не находил больше доводов; убеждения, противоположные тем, которые он только что высказал, слишком утвердились в нем за время борьбы с самим собой. Но вскоре у него возникла новая мысль.

– Бывают случаи, когда нельзя оставаться верным своему слову, – сказал он со страстной настойчивостью. – Это неестественно: ведь мы можем только сделать вид, что отдаем свои чувства другим. Это тоже зло, и оно может обернуться несчастьем не только для нас, но и для них. Вы должны понимать это, Мэгги; и вы понимаете.

Он жадно всматривался в ее лицо, желая прочитать в нем, что она уступает. Его сильная рука мягко сжимала ее руку.

Опустив глаза, Мэгги несколько мгновений молчала, потом, вздохнув, начала, глядя на него с глубокой грустью:

– О, это очень сложно; жизнь так сложна! Иногда я думаю, что следует поддаться самому сильному чувству, но оно всегда приходит в столкновение и грозит порвать узы, созданные всей предшествующей жизнью, – те узы, которые ставят людей в зависимость от нас. Если бы жизнь была простой и легкой, как в раю, и мы всегда встречали бы первым того, кто… Я хочу сказать: если бы прошлое не связывало нас долгом, прежде чем придет любовь, – любовь была бы единственным знаком того, что люди должны принадлежать друг другу. Но я знаю, я чувствую, что так не бывает, в жизни мы вынуждены от многого отказываться: кто-то должен жертвовать любовью. Мне не все дано понимать, многое темно для меня, но одно я вижу ясно – я не могу, не должна добиваться своего счастья ценой несчастья других. Любовь естественна; но ведь и сострадание, и преданность, и верность воспоминаниям тоже естественны. Они продолжали бы жить во мне и казнить меня, если бы я ими пренебрегла. Меня преследовали бы страдания, которые я причинила. Наша любовь была бы отравлена. Не настаивайте; помогите мне… Помогите мне, потому что я люблю вас.

Мэгги говорила проникновенно; лицо ее разгорелось, в глазах все полнее выражалась любовь, которая взывала о помощи. Благородство, присущее Стивену, откликнулось на этот призыв, но тотчас же – да и могло ли быть иначе? – это обращенное к нему с мольбой прекрасное лицо обрело над ним новую власть.

– Дорогая, – едва слышно вымолвил он, протягивая к ней руки, чтобы обнять ее, – я вынесу, я сделаю все, что вы пожелаете. Но – один поцелуй, единственный, прощальный, прежде чем мы расстанемся.

Один поцелуй – и затем долгий взгляд, пока Мэгги не сказала трепещущим голосом:

– Пустите меня: нам надо немедленно вернуться.

Она поспешно направилась к дому, и больше они не вымолвили ни слова. Завидев Уилли с лошадью на поводу, Стивен остановился и поманил его рукой; Мэгги вошла в ворота. Миссис Мосс одна стояла на старом крыльце: душевная чуткость подсказала этой доброй женщине, что детей лучше отослать в дом. Для Мэгги, должно быть, большое счастье, что за ней ухаживает такой богатый и красивый джентльмен, но, вернувшись, она, естественно, будет испытывать неловкость – да и счастье ли это? Миссис Мосс, болея душой за Мэгги, хотела и в том и в другом случае встретить ее без свидетелей. Взволнованное лицо племянницы сказало ей достаточно ясно, что если это и было счастье, то тревожное и неверное.