Чтение онлайн

Пока я шел к двери кабинета, то судорожно пытался собраться и вспомнить, что должно следовать за чем. Войдя, я увидел владыку, сидящего за столом, и, подобно сраженной наповал дичи, рухнул к его ногам. Теперь нужно было поцеловать руку, что я блестяще исполнил. Осталось самое сложное – внятно изложить причину моего посещения.

Сегодня я вспоминаю его взгляд и представляю, что он мог обо мне подумать. На его месте я бы решил, что человек либо юродствует, либо у него действительно не все в порядке с головой… И все же он благословил мое нахождение в алтаре, где мне предстояло читать горы записок, помогать в уборке и много чего еще делать, пока меня не призвали к иподиаконскому послушанию. Это было вожделенным и долгожданным событием. Теперь я мог надевать подрясник и стихарь, но – самое главное – на службах быть в непосредственной близости от архипастыря.

В то время сложно было услышать ярких проповедников, поскольку духовенства было ничтожно мало, многие были замечательными пастырями, но в силу объективных причин не имели должного образования и проповеднических навыков.

По окончании школы был небольшой перерыв в несколько лет, когда я готовился к поступлению в семинарию и полностью погрузился в свои первые церковные обязанности. В это время в архиерейский дом искали дежурного, который должен был находиться там круглые сутки два раза в неделю. Мне была предложена эта работа, и конечно, я не мог отказаться. Подошли с новым кандидатом, то есть со мной, к владыке. Он немного колебался, поскольку я уже был занят на послушаниях. Но спросил: «А твоя мама не будет против?» Я ответил, что не будет.

И вот я дома у митрополита – у меня появилась уникальная возможность видеть легендарного церковного деятеля в неформальной обстановке. Мне объяснили обязанности. В доме жила матушка Любовь Ульяновна Концевич, вдова протоиерея Максима. Это была подтянутая пожилая дама, напоминавшая английскую леди. В прошлом она хорошо знала семью Сабодан, еще по Украине. Была близка с мамой митрополита. Когда мама владыки умерла, а Любовь Ульяновна похоронила своего супруга, владыка пригласил ее заведовать всем хозяйством в архиерейском доме. Одета она была безупречно: туфли на достаточно высоком для ее возраста каблуке, белая блуза, строгая юбка и пиджак, изящно повязанный платок. В ней было все прекрасно, но было одно но… Она управляла хозяйством и была очень требовательна. Естественно, я сразу же попал в ее поле зрения. Владыки часто не бывало дома: то он отправлялся в Москву, то, как экзарх, уезжал в Европу. В дни отсутствия хозяина дома для всех обязательно находилась работа. В перерывах матушка Любовь спрашивала обо мне, моих родителях. Сначала это было похоже на допрос. Со временем мы нашли общий язык, что было непросто, и вот мы с ней уже пьем вместе чай. Затем она научила меня подшивать воротнички на рясах митрополита.

Высшей формой доверия стали совместные походы на рынок; особенно запомнился эпизод, когда мы выбирали огурцы для засолки. Я не догадывался, что это такой сложный и утомительный процесс, – иной раз люди быстрее делают покупки на рынке недвижимости. Долго выбирали огурцы, жара, невыносимо хочется пить – и вот наконец матушка путем тщательной пальпации огурцов нашла то что надо. За прилавком – сельская простая женщина. Начали взвешивать… И вдруг продавщица огурцов, не удержав восторга, что покупают у нее много, ляпнула: «Бабушка, берите огурчики, не пожалеете…»

Любови Ульяновне было достаточно доли секунды, чтобы принять волевое решение в ответ на жестокое оскорбление. Я понял: огурцы мы брать не будем, а значит, поиски продолжатся с самого начала. В этом была она вся. Но знаю, что она всегда хорошо отзывалась обо мне в разговоре с владыкой.

Когда он приезжал в Ростов, все оживало и наполнялось праздничным настроением. По утрам владыка выходил во двор с секатором и подрезал свои любимые розы. Занимался цветами довольно долго, это явно доставляло ему удовольствие. После он срезал букет и шел в комнату, где раньше жила его мама, ставил эти цветы перед ее портретом и у иконы. Эта комната стала мемориальной, в ней никогда никто не жил.

Еще архиерей любил ловить рыбу. Если выпадал редкий свободный день, он брал снасти, и водитель вез его в места, только им одним ведомые, где высокопреосвященнейший рыбак проводил время за любимым делом и в думах.

Однажды в погожий день он вышел к машине, чтобы ехать на рыбалку. Остановился, постоял. Видно было, что у него хорошее настроение. И вдруг спрашивает у меня:

– Ну что, Даниил, как думаешь, погода будет хорошей?

– Как благословите, владыка.

Второй раз я увидел этот взгляд. Полный сожаления и разочарования. Как ни покажется странным, но я тоже почувствовал, что владыка ждал простого человеческого ответа. Но… ничего не поделаешь, многие из нас сотканы из странных предрассудков и неверных представлений.

Последняя встреча была непродолжительной, но очень теплой. Тогда владыка уже был избран митрополитом Киевским и всея Украины. Коротко он спросил о моем поступлении в семинарию. Мне очень много хотелось ему сказать. Я, конечно, понимал, что я – тот «добрый зритель в 9-м ряду», который смотрел, учился, благоговел, но это происходило лишь на почтительном расстоянии. И не знаю почему – я неожиданно попросил у него прощения. Вспомнил свою робость, доходящую до отупения, и слепое следование церковному этикету взамен человеческого общения. Поблагодарил за наставления, которые я получал просто находясь рядом с ним. Эти уроки я брал от него сам, глядя на его служение, слушая проповеди, обращая внимание на детали архиерейской жизни. Он выслушал меня и был приятно удивлен, что я сумел сформулировать мысли и облечь все это в понятную словесную конструкцию. Он улыбнулся, обнял меня и оставил на память свой настольный портрет, который до сих пор напоминает мне о нем…

Когда архимандрит Азовский Сергий (Полеткин) был рукоположен в сан епископа, у меня появилось постоянное иподиаконское место. Я был его книгодержцем. Часто приходилось сопровождать его с командой в поездках по епархии. Ездить мы очень любили, поскольку это хоть и небольшое, но путешествие по области, разнообразие в общении, по окончании литургии хлебосольные настоятели вкусно кормили и еще могли дать от щедрости немного денег за труды, что всегда было не лишним. В одну из таких поездок выяснилось, что иподиаконов недостаточно, поскольку правящий архиерей уехал в Новочеркасск, а значит, основной состав отправился с ним. Епископ Сергий должен был в этот день посетить дальний районный центр на краю области. Было решено: я и еще один коллега будем за старших, остальных мы должны были найти среди деревенских алтарников. Конечно, приятно выступать в качестве старшего, но нехватка кадров нас немного тревожила. Когда ты из года в год участвуешь в архиерейских богослужениях, то практически все делается на автомате, поскольку последовательность известна. Но самонадеянность никогда не заканчивается благополучно. Даже у старейших служителей бывают провалы в памяти, забывчивость, которая приводит к курьезам, а иногда и неприятностям.

Итак, мы прибыли на приход задолго до приезда викария. Надо было подготовить все необходимое для службы. Найти помощников из алтарников на сельском приходе не так просто. Кое-как отыскали несколько человек, которым нужно было в сжатое время рассказать, что нужно знать тому, кто стоит с жезлом или свечой. Я отыскал юного пономаря, которому пытался объяснить вектор его деятельности. Он в числе прочего должен был вынести кувшин для омовения рук архиерея. Так как вода была ледяной, я порекомендовал ему добавить немного горячей воды, чтобы она была не ужасающе холодной. Мальчик был несказанно рад тому, что будет задействован на архиерейской службе. Рад он, конечно, был, но не было уверенности, что вместе с радостью пришло полное понимание, чего от него хотят. Через минуту после инструктажа он уже скрылся из поля зрения – пошел по храму и с чувством значимости сообщал знакомым прихожанам о возложенной миссии.

Встретили архиерея. Хор запел неплохими в прошлом голосами. Диаконы читают входные молитвы. Епископ взошел на кафедру, расположенную посередине храма. После облачения началась литургия. И вот мы выходим из алтаря втроем, один из нас – тот самый юноша, он держит в руках кувшин, из которого мы будем символически лить воду на руки архиерею.

Мальчишка выходит на середину храма, ослепленный собственным дебютом, ищет глазами своих знакомых, ожидая их умилительной реакции на происходящее. Мы подошли к владыке, мой коллега взял кувшин за ручку и начал лить на руки. Это было как будто из произведения Эдгара По – мастера ужасных и мистических рассказов. Из кувшина вырвались клубы пара, и на руки владыки обрушился кипяток. Это наш юный дебютант не совсем понял мой наказ сделать теплую воду. Дело в том, что словом «теплота» именуется крутой кипяток, который используется после совершения литургии. Наверное, нам всем повезло, что это происходило в центре храма. Архиерей закусил губы, мы втянули шеи, как виноватые рептилии. В течение всей службы пострадавший епископ потирал обваренные руки, которые были в пятнах и напоминали лапы леопарда. Нам удалось избежать наказания, поскольку по окончании литургии гостеприимные настоятель и прихожане закрутили Преосвященного в карусели своей сельской непосредственной любви и почтения к высокому гостю.

А для нас это стало хорошим уроком: отправляясь в дальние места, мы более не надеялись на разного рода «помощников» и все проверяли лично.

Потому как всякое может случиться…

Хороший соборный протодиакон всегда является предметом гордости архиерея и украшением богослужения. Именно таким был отец Иоанн Царюк. Не помню, чтобы кто-то назвал его стариком, хотя наше поколение застало его достаточно пожилым человеком. Высокий, широкоплечий, со слегка недовольным взглядом – это была часть его образа.