Чтение онлайн

Его стать, движения и манеры подтверждали его значимость в церковных торжествах и богослужениях. Он был одним из плеяды старого духовенства, из чего следовало, что даже в обычной жизни, в светском костюме, в нем безошибочно угадывался интеллигент. Аккуратно подстрижены усы и небольшая бородка, до блеска начищены туфли, аккуратный костюм и непременно шляпа. Для полного образа, к примеру, чеховского героя не хватало протодиакону трости и пенсне. В нем было все органично и складно, и это, несомненно, влекло к нему людей.

К слову сказать, в соборных храмах у ряда священников – впрочем, как раньше, так и сейчас – были свои почитатели. У протодиакона тоже была группа прихожан, которые его опекали и были верными поклонниками его таланта. А талант был большой: он обладал идеальным слухом и голосом, который с возрастом не слабел.

Он был крайне раним, обидчив, поэтому, общаясь с ним, необходимо было хорошо подумать, прежде чем что-либо сказать.

Но даже такая детская обидчивость и чувство превосходства совсем его не портили, а, наоборот, вписывались в многосложный образ. Те молодые диаконы и священники, которые проходили практику в соборе под неусыпным оком протодиакона, получили немало полезного.

Новый человек, попадая в алтарь, не мог миновать знакомства с отцом Иоанном, которое начиналось с опроса. Конечно, вопросы задавались не по Марселю Прусту. Он, как бы невзначай, делал несколько шагов боком при приближении к объекту, для привлечения внимания ему требовалось слегка кашлянуть басом, и далее начиналось: сколько лет, откуда родом, где учишься или работаешь, каким голосом поешь, басом или тенором (ударение делал на букву «о» в слове «тенор»), и самый важный пункт – с кем из духовенства состоишь в родстве?

Если собеседник проходил такой своеобразный блиц-экзамен, то можно было считать, что знакомство состоялось и в будущем его поддержка и расположение гарантированы.

Бывали случаи, когда кто-то по неосторожности или невоспитанности говорил что-нибудь нелестное в его адрес, и тогда таковой рисковал превратиться в соляной столп – абсолютное равнодушие к твоей персоне было гарантировано, а если вдруг ты попадался на пути, испепеляющий взгляд был обеспечен.

Безусловно, ему не было равных, да, собственно, никто и не дерзал претендовать на первенство, потому что он был такой один, неповторимый.

Однажды в нашу епархию прибыл архиепископ Краснодарский и Кубанский Исидор (Кириченко). Кажется, это был престольный праздник нашего собора. Вместе с архиереем приехал его протодиакон Сергий. Он был молодой и такой же фактурный, как и его ростовский коллега. Единственное, в чем он уступал отцу Иоанну, так это в росте, но компенсировал этот недостаток широтой в плечах. Все в алтаре, включая самих архиереев, понимали, что предстоит служение двух тяжеловесов – как бой двух титанов. Наступил праздничный день. Началась литургия. Для меня, юноши, который ловил каждое слово и движение священнослужителей, особенно в такие праздничные дни, было все важно и интересно. А уж такую службу пропустить для меня было непростительно. Говоря о служащих вместе протодиаконах, могу сказать, что услышанное мной можно было сравнить с оленьим гоном. Оба были великолепны. Отец Сергий обладал не менее густым басом. На выкличке и многолетиях, когда необходимы особые усилия, было видно, как их грудные клетки ходили, как меха в кузнице. При этом за всей этой внешней стороной, в которой присутствовал, наверное, элемент соперничества и рисовки, несомненно, была и глубокая церковность, работа над собой, любовь к богослужению и благоговение.

Наш протодиакон никогда не приступал к богослужению без подготовки, хотя службу знал прекрасно. Он всегда заранее приходил в алтарь, не доверяя молодым, сам просматривал Евангельское чтение. Если случалось величание, то была обязательно краткая репетиция с поющими священниками.

Да, такие люди, как протодиакон, поистине украшают церковное богослужение. Важно, чтобы все его элементы соответствовали друг другу, как в сложном часовом механизме. Это сродни слаженной работе врачей во время операции. Там есть ведущий хирург, есть анестезиолог, медсестры и много другого персонала. Важно, чтобы весь этот коллектив имел хороший уровень подготовки и квалификации, и от этого будет зависеть результат. В церковном служении также необходимы профессионалы, которые любят свой жизненный выбор. Период, о котором я вспоминаю, был богат на таких людей. То было время особых священнослужителей, обладающих большим доверием народа.

Шли годы. Протодиакон старел, хотя мог бы еще служить. Однажды я навестил его, чему он, кажется, был рад. Когда я вошел внутрь его двора, перед моим взором открылся маленький, но очень милый сад. Создавалось впечатление, что ты попал в кукольный мир. Все было к месту, везде была видна его рука. Подвязан каждый кустик, камни и основания плодовых деревьев покрашены белой краской. В доме та же картина: уют, чистота и безупречный порядок. Таким образом, в доме отца Иоанна все свидетельствовало о принадлежности своему хозяину.

Я недолго погостил у него, мы тепло попрощались, как оказалось, уже навсегда. Уже будучи студентом семинарии, я узнал о его смерти и похоронах, которые прошли, к сожалению, в какой-то спешке, что было при жизни ему так несвойственно!

Иеродиакон Зиновий (Щербина) – прямая противоположность протодиакону Иоанну. Они были всегда в первой диаконской паре. Глядя на него и отца протодиакона, я думал: Господь подбирает для совместного служения противоположные характеры. Если бы у отца Зиновия случалось хоть двадцать процентов эмоциональных всплесков его коллеги, то, думаю, они бы не просуществовали вместе так долго, совершая свое служение. А так – они действовали по правилам, которые оба принимали. Один доминировал и снисходил, другой подчинялся и по-монашески, со смирением принимал первенство и авторитет протодиакона. Отец иеродиакон был неотъемлемой частью собора. Не любил выделяться, не читал нотации, и если позволял себе кого-нибудь вразумлять, то делал это иносказательно, с улыбкой. Потому даже его тихий укор не воспринимался как оскорбительный.

Он был постриженником глинских старцев. Когда удалось увидеть фото, где были запечатлены старцы, среди которых находился и Зиновий, то создалось впечатление их внешней схожести. Было нечто общее, что их объединяло, – особый монашеский дух, аскеза и традиции, присущие выходцам из Глинской пустыни.

Как и все священнослужители того времени, он был чрезвычайно ответственным и исполнительным. Встретив его на улице в повседневной жизни, можно было подумать, что его случайно сюда занесла машина времени из периода НЭПа. Ведь так никто больше не одевался. Помню, как непросто ему давались длительные архиерейские службы. Он страдал диабетом, ему постоянно хотелось пить, а пить он мог только после окончания литургии.

Мне нравилось слушать его незатейливые рассказы, воспоминания и истории из жизни подвижников. Одно осложняло общение с ним – его манера говорить тихо, как будто в бороду. Хотя это отчасти создавало впечатление таинственности. К концу своей жизни отец Зиновий принял великую схиму с именем Захария. Но в памяти многих остался с тем именем, которое мы хорошо знали.

Не ошибусь, если буду утверждать, что нет в нашей епархии клирика, рукоположенного до нулевых годов, который не знал бы диакона Владимира Дикарева. Мне даже кажется, что если бы отца Владимира не существовало, то лицо епархии было бы иным. Кажется, что он был всегда. Он помнил митрополита Вениамина (Федченкова), он был иподиаконом у тех архиереев, которые захоронены ныне за алтарной стеной кафедрального собора. Диакон, который всегда служил первым иподиаконом ростовских святителей, был неотъемлемой частью богослужения.

Меня, как и других молодых людей, встававших на путь иподиаконского послушания, жизнь свела с ним. Отношения с отцом Владимиром у нас складывались по-разному, но, безусловно, общение с ним было опытом, который в жизни бывает весьма важен. Сказать, что он был «человеком обязательным», – ничего не сказать. Иногда эта «обязательность» имела довольно странные формы, но с этим приходилось смиряться и принимать как данность.

Помню одну из многих совместных поездок…

Архиерей ехал служить на север области. Служба была назначена на 9 утра. От Ростова-на-Дону ехать часа два с половиной. Вставать нужно было рано, и мы рассчитывали выехать пораньше, около пяти. Но судьба распорядилась иначе, и отец Владимир решил отправиться в путь в половине третьего ночи. Никакие мольбы водителя и наши не смогли убедить диакона: его железным аргументом было: «Мало ли что может по дороге случиться!..»