Чтение онлайн

— Не делай этого, отец, умоляю тебя. Не убивай своими руками единственную дочь, которую подарил нам аллах после стольких молитв.

Хайдар-бай сделал попытку освободиться, но Энетач не пускала его. Тогда, не говоря ни слова, он отбросил её в угол ударом ноги. Не обращая на неё никакого внимания, Хайдар-бай надел тельпек, и, выйдя из дома, направился к конюшне, где стал седлать застоявшегося жеребца. Потом подвёл его к верблюжьему загону, встал ногами на лежавшее в пыли верблюжье седло и сел на жеребца, сразу хлестнув его камчой, от чего тот понёсся, точно выпущенная из сильного лука стрела. А Энетач, не чувствуя боли, громко причитала, обращаясь к аллаху, ибо у кого она ещё могла просить милости: «О, аллах, великодушный, неужели тебе мало моей злосчастной судьбы! Пожалей мою дочь, не заставляй и её мучаться так, как всю жизнь мучалась я, умоляю, аллах…»

Гызылгюль ещё лежала, уткнувшись мокрым от слёз, лицом в подушку, когда к ней подошёл Бугра. Он лёг рядом, положил ей голову на плечо и сказал в самое ухо:

— Прости меня, Гызылгюль. Это я во всём виноват.

Не поднимая головы, Гызылгюль ответила:

— Нет, Бугра, нет, виновата во всём моя горькая судьба. — Она, как слепая, гладила мальчика по волосам. — Лучше бы мне совсем не появляться на свет, чем появляться для такой участи.

— Надо что-то делать, Гызылгюль. Подскажи, что?

— Всё бесполезно, Бугра-джан. Что на роду кому написано, то и будет.

— А что ты собираешься делать, если отец захочет всё-таки выдать тебя за этого дурака Токгу?

— Я лучше умру, чем стану его женой.

Бугра испугался;

— Ты это серьёзно говоришь?

— Серьёзнее не бывает.

— Не говори так, Гызылгюль. Лучше подумай, что тут можно сделать. Прошу тебя, придумай что-нибудь, ведь ты такая умная. Если ты умрёшь, то и я не буду больше жить.

Гызылгюль встала и подошла к окну. Она смотрела прямо перед собой, но взгляд её был устремлён внутрь. Внезапно она повернулась к брату и, глядя на него в упор, спросила:

— Ты действительно не хочешь, чтобы отец отдал меня этому придурку Токгы?

— Ни за что.

— Тогда назови того, за кого ты хочешь, чтобы я вышла.

— Ни за кого. Живи вместе с нами.

— Так не получится, Бугра. Недаром говорят, что девушка — это чужое добро. Рано или поздно придеться за кого-нибудь выйти.

Бугра задумался.

— Тогда выходи за нашего учителя Ильмурада.

А ты мне поможешь?

— Я всё для тебя сделаю, Гызылгюль, только бы тебе было хорошо.

— Тогда придумай, как мне с ним встретиться. Ведь мне теперь из дома не выйти.

— Скажи, что я должен передать учителю, и я передам.

— Мке нужно, чтобы он ночью подошёл к нашему дому. Только так, чтобы его никто не видел.

Бугра задумался. Хотя лет ему было ещё немного, но всё-таки достаточно для того, чтобы понимать, что приглашать кого бы то ни было на свидание с родной сестрой — не слишком красиво, Но тут он вспомнил, что иначе отец отдаст Гызылгюль в жёны этой вонючке Токга — и он решился.

— Говори, что сделать ещё.

— Всё, Бугра. Если сделаешь это, больше ничего не надо.

За окном послышался конский топот — это Хайдар-бай возвращался из своей поездки. Вид у него был удручённый. Что было тому причиной, он сразу же сообщил замершей от страха за дочь жене.

— Видит аллах, какую ошибку я совершил, женившись на тебе. Лучше бы мне вообще не иметь ни жены, ни детей, чтоб тебя и твою дочь поглотила земля. Смотри до чего дошло: Овезмурад-хан считает твою дочь недостойной даже их недоноска.

Энетач вздрогнула от неожиданности: аллах услышал её! Однако сна сумела скрыть свою радость и спросила только — почему? Хайдар бай бросил ей злобно:

— Потому что уши у людей не заросли шерстью. Дурная слава скачет верхом. Люди знают даже о том, что прячется за семью печатями.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Затем Хайдар-бай объявил:

— Мы покидаем эти края, жить здесь больше невозможно. С одной стороны пялят глаза на твоё добро, с другой стороны называют кулаком и, того гляди, потащат в тюрьму. А теперь ещё и позёр, который навлекла на наш дом твоя дочь, лучше бы ей не рождаться. Поэтому начинайте собирать вещи. Завтра вечером, как только стемнеет, грузим всё на верблюдов и отправляемся в сторону гор. Я прямо сейчас поеду к чабанам, скажу, чтоб отгоняли стада к подножию.

Он повернулся, чтобы выйти из комнаты, но на пороге, обернувшись, бросил:

— Кто без моего разрешения покинет дом, пожалеет о том, что родился. Понятно?

И снова, встав на верблюжье седло, Хайдар-бай взобрался на коня, привстал на стременах, заправил полы халата за пояс, уселся поудобнее и огрел жеребца камчой…

Более удобного момента, чтобы послать Бугру к учителю Ильмураду, могло не оказаться, Гызылгюль поняла это. Она отвлекла внимание матери и выпустила брата из окна…

Он отсутствовал совсем недолго.

— Ты видел его?

Бугра кивнул.

— Да, он сказал, что обязательно придёт.

Ильмурад в тот вечер не мог дождаться, пока в селе не погаснут огни. Как только вечер опустился на аул, он пришёл на место встречи. Густые заросли тутовых деревьев надёжно скрывали его от постороннего взгляда. Он стоял и смотрел на тропу, которой должна была прийти Гызылгюль. При малейшем шорохе листьев он выпрямлялся и напружинивал мускулы — ведь не исключено было, что в следующее же мгновенье на тропе появится не Гызылгюль, а Хайдар-бай, и к такой встрече надо было приготовиться тоже. Сердце его то стучало чётко и размеренно, то, при мысли о любимой, быстро-быстро, несмотря на тёплую погоду, его бил озноб.

Наконец аул угомонился. Но не спал Хайдар-бай То, что он задумал, осуществить незаметно было трудно даже ему. До полуночи не сомкнул он глаз, переговариваясь с Энетач, пока та, наконец, измученная этим днём, не уснула на полуслове. Хайдар-бай обругал её и попробовал уснуть, но сон не шёл и не шёл. Тогда он повернулся на другой бок, потом лёг на спину. И, наконец, затих, а потом послышался звук, словно кто-то, сопя, раскуривал трубку. Только убедившись, что отец, наконец, заснул, Гызылгюль поднялась, взяла заранее приготовленный узелок, и по-кошачьи, бесшумно, покинула дом.

Истомившийся ожиданием и беспокойством, Ильмурад бросился ей навстречу и нежно обнял:

— Ты пришла, лучший из всех на свете цветков.

— Как видишь. Но прежде всего нам нужно уйти отсюда и как можно дальше.

Ильмурад даже в самых смелых своих мечтах не предполагал, что всё может произойти вот так. Поэтому он даже несколько растерялся.

— Ты ушла из дома?

— Да, — сказала Гызылгюль, вся дрожа. — Ушла и больше в него не вернусь.

— А что скажет твой отец?