Мемуары Дьявола
Шрифт:
Как правило, госпожа Бенар брала с собой самых элегантных своих модельерш, наряжая их с редким изыском и таким образом оформляя, если можно так выразиться, наглядную витрину для своего магазина. Пригожая, очаровательная Эжени, в ослепительном уборе собственной красоты, как нельзя лучше подходила для этой роли, и, несмотря на все сопротивление, госпожа Бенар неизменно вынуждала ее ходить в театр. Вот так лорд Стив и увидел Эжени. Меж тем пронеслись два месяца, как бедная девушка жила в Лондоне. Несколько раз она посылала узнать у лорда Ладни, не приехал ли его сын, но ей неизменно отвечали, что Артур еще во Франции. Безумная надежда, которой жила несчастная, гасла день ото дня, ее обычная грусть мало-помалу перешла в полный упадок духа, когда однажды вечером к ней подошла госпожа Фире, спросив как бы между прочим, не замечала ли Эжени в магазине одну весьма посредственную танцовщицу. Эжени ответила, что да, припоминает. И тогда госпожа Фире, после обсуждения невыразительной осанки и других явных недостатков танцовщицы, перешла, громко удивляясь, к рассказу об огромном состоянии, которое на нее недавно свалилось. Знатнейшие господа, все — миллионеры, перессорились из-за нее, и в конце концов она досталась одному лорду, подарившему ей дом, множество слуг и лошадей. Эжени, вполуха прислушиваясь к рассказу, апатично отозвалась в ответ:
«Она, верно, счастлива…»
Старая плутовка, приняв эти ничего не значащие слова за выражение тайной зависти, продолжала:
«Так вот, крошка моя, все это не идет ни в какое сравнение с тем, что, как мне известно, готов сделать для любимой женщины один лорд. Для начала — тридцать тысяч ливров ежегодной ренты, причем надежной, такой, что никто и никогда у нее не отберет. Кроме того, на все то время, что она будет с ним в Англии, — особняк в Лондоне, замок за городом, два роскошных выезда по четыре лошади в каждом, драгоценности, свита, как у особы королевских кровей, и, наконец, денег столько, сколько не надеется получить самая отъявленная фантазерка».
«И кто же счастливица, внушившая такую пылкую страсть?» — равнодушно спросила Эжени, склонившись над работой: в тот момент она сметывала складки парчового платья.
«Счастливица — вы, а счастливчик — лорд Стив».
И прежде чем Эжени сообразила, в какой форме ей подобает отвергнуть предложение, старая сводня быстро удалилась, повторяя про себя любимую поговорку о своем грязном ремесле: «Ну вот, закваска брошена в тесто; нужно немного подождать, пусть забродит». Искусная мошенница прекрасно понимала, что подобные предложения не принимаются тут же, немедленно, а первоначальный негодующий отказ частенько влечет за собой согласие, о котором, как правило, вслух не говорят.
В душах, подобных душе Эжени, такие предложения не вызывают мук искушения, но становятся причиной самоубийственных сомнений, наглядно демонстрируя, чего можно добиться с помощью порока и до чего доводит добродетель.
Несмотря на отвращение, испытанное Эжени, ее сознание было отравлено, и вскоре, в череде тягучих дней, в тяжелых думах о пропавшем Артуре, мучительные сомнения в том, что же такое благо, завладели ее умом; дошло до того, что она чуть было не поверила в свою способность докатиться до греха. Но набрать настоящую силу искушению мешало присутствие пособника. Эжени, которая из уязвленной гордости осмелилась бы, может быть, и сама пойти к мужчине, чтобы предложить себя, отступила в основном перед мыслью, что такая карга, как госпожа Фире, будет участвовать в этом и так некрасивом деле. И потому при встрече со старой греховодницей она заставила ее замолчать, причем с презрением, которое госпожа Фире приняла как должное, но не посчитала непреодолимым. Меж тем грусть Эжени не осталась незамеченной: ночи, проводимые в рыданиях, портили миловидное личико и подтачивали шаткое здоровье. Госпожа Бенар дала ей понять, что не будет возражать против ее отъезда во Францию, несмотря на возможные убытки торгового дома — уж очень привязались лондонские красотки к столь юной и эффектной француженке, которая, казалось, позабыла о своей красоте.
Эжени отвечала, что ее недомогание — всего лишь вызванная непривычным климатом вялость, которую она скоро преодолеет. Однако настал день, когда она, не в силах больше выносить гнетущую неопределенность, решила лично убедиться, что Артура нет в Лондоне. Под тем предлогом, что ей необходимы столь полезные для здоровья прогулки, она отправилась в сопровождении знакомой англичанки, говорившей по-французски, к дому лорда Ладни. Но у дверей особняка англичанка, оробев, отказалась идти дальше, и Эжени вошла в дом одна. После довольно долгого ожидания ее пригласили пройти в гостиную, где она увидела пожилого джентльмена весьма сурового на вид и незнакомого щеголеватого мужчину лет сорока, который нахально уставился на нее, но скорее от удивления, чем от желания оскорбить. Она обратилась к лорду Ладни, который ответил только непонятной фразой:
«I do not understand french».
«Милорд хочет сказать вам, что не понимает по-французски, — поспешно пришел на помощь незнакомец, — но я переведу ваш вопрос».
И он повторил лорду Ладни слова Эжени, спрашивавшей, не вернулся ли Артур в Англию. Старик быстро обернулся к ней, вскрикнув:
«Who is she?»
«Он спрашивает, кто вы и откуда, сударыня?» — сказал щеголь, смягчая вежливым тоном обращение строгого лорда.
«Я француженка, сударь, а зовут меня Эжени».
Старик, безусловно, разобрав это имя, резко выпрямился, что-то крича и явно угрожая бедной девушке. Поскольку она могла лишь по жестам догадываться о том, что в ее адрес высказываются не очень-то лицеприятные вещи, она в страхе шагнула поближе к неизвестному, который не знал, как успокоить старика, — по крайней мере, он мог выслушать ее и, может быть, понять. Она чуть ли не бросилась ему на грудь, закричав в свою очередь:
«Но я ни в чем не виновата, сударь! Я не виновата!»
Лорд Ладни на глазах раздувался от гнева.
«Успокойтесь, — сказал Эжени незнакомец, — он думает, что это вы в течение трех месяцев не давали его сыну вернуться…»
«Но вот уже три месяца, как я в Лондоне», — ответила она.
И пока незнакомец повторял ее слова старому лорду, Эжени послышалось в непонятной английской речи так хорошо знакомое ей имя Терезы. Лорд внезапно утихомирился и, взглянув на девушку уже не столь яростными глазами, произнес несколько слов и вышел из гостиной.
«Лорд Ладни поручил мне извиниться перед вами, сударыня, — сказал незнакомец, — он принял вас за ту девицу, которая удерживала Артура в Париже гораздо долее, чем ему было позволено там оставаться; но я рассеял его заблуждения, ибо знаю, что ту персону звали по-другому».
«Уж не Терезой ли?» — живо спросила Эжени.
«Да, Терезой. По меньшей мере именно так называл ее Артур».
«Так он в Лондоне?»
«Да, вот уже целую неделю».
«И где он живет?»
«В Ковент-Гардене {292} , №…»
«О! Спасибо, я пойду к нему, пойду, пойду», — в отчаянии повторила она несколько раз.
«Вы позволите мне проводить вас?»
От расстройства Эжени приняла это предложение, не подумав о возможных последствиях такого шага. Возможно, если бы у выхода из особняка она встретила англичанку, которая пришла сюда вместе с ней, то сообразила бы, что у нее есть более подходящий проводник, чем незнакомый мужчина; но новая подружка, утомленная долгим ожиданием, ушла, и Эжени поднялась в ожидавший знатного господина экипаж. Всю дорогу бедная девушка задыхалась от слез и рыданий и потому не могла заметить, с каким смущенным любопытством и радостью сатира в глазах рассматривал ее спутник. Наконец они подъехали к дому Артура. После сильных и уверенных ударов молотка, говорящих о визите важной персоны, двери распахнулись мгновенно. Незнакомец, поддерживая Эжени за руку, быстро прошел мимо слуг, поднялся на второй этаж и, резко открыв дверь в гостиную, сказал уютно расположившемуся на диванчике спиной к двери и с газетой в руках Артуру:
292
Ковент-Гарден — один из центральных районов Лондона, давший название расположенному там знаменитому оперному театру.
«Артур, я привел к вам одного человека, который спрашивал о вас у лорда Ладни».
Юноша приподнялся, не оборачиваясь, и ответил беззаботно:
«Не иначе, как вы взяли под свое покровительство одного из моих надоедливых кредиторов, милорд? Вы вполне способны сыграть со мной подобную злую шутку».
«Это я, Артур», — тихо произнесла Эжени.
На ее голос Артур наконец-то повернулся; взглянув на нее, словно на пустое место, он продолжал, приглаживая волосы перед зеркалом:
«В таком случае встреча не столь неприятна. Ну-с, мисс, и что же? Вы что-то хотели?»
В изумленных глазах девушки, смотревшей на Артура, можно было прочитать, что она не совсем уверена в реальности происходящего.
«Будьте так любезны, поторопитесь, — усмехнулся Артур, — а то меня ждут к завтраку в одном месте. Так что же вам нужно от меня, мисс?»
«Мне… что мне нужно: Артур… Но… Вы забыли, кто я? И что вы со мной сделали? А ребенок…»
«О, наверное, он будет похож на своего братика», — произнес Артур, ковыряя в зубах.