Чтение онлайн

— Леони, Леони! — воскликнул барон. — Вы думаете, что говорите? Неужели я столь низок, чтобы дать вам повод думать подобным образом?

Он подошел к ней ближе и продолжил:

— О! Вы правы, на самом деле все так и есть: наказание всегда следует за проступком, вот и я уже удостоился вашего презрения за свое малодушие.

— Нет, Арман, нет! — Леони в свою очередь подошла ближе к барону, откинула длинные волосы, упавшие на его озабоченное лицо, как будто хотела вместе с ними отогнать удручавшие его мысли. — Как я могла так думать, мой Арман, мне просто стало страшно, вот и все! Но не из-за тебя, право, я верю тебе! Ты, я знаю, ты испытал много невзгод и всегда хотел любви, чтобы чувствовать себя счастливым. А я так люблю тебя, так люблю, что отведу рок, который заставляет тебя страдать.

— О да! — Арман прижал ее к сердцу. — Ты — ангел жизни моей, ты — рука Господа, протянутая мне для спасения в бурю, ты — свет, которым он показывает мне дорогу в ночи! Говори, что скажешь, то я и сделаю, чего захочешь ты, того и я захочу!

— Отлично! Доверься мне, Арман, — сказала Леони, — отнесемся к тому, что меня так удивило, а тебя напугало, как к божественному предзнаменованию. Закончим общими усилиями начатое дело, похоже, посланное Господом нам в руки: вернем мать ее дочери. Бог зачтет наши добрые дела, примет наши усилия как самое святое и важное, что можно осуществить на земле.

— Ты права, — согласился Луицци, — тебе это зачтется как благодеяние, а для меня станет искуплением. Теперь послушай, я уже кое-что сделал для этого.

И барон рассказал о письме, написанном Гюставу де Бридели, и каким образом он отрекомендовал госпожу Пейроль. Леони слушала с нежной улыбкой, а когда Луицци закончил, поцеловала его в лоб, как будто поняла, за что он казнит себя.

— Арман, вот видишь, ты благороден и добр, когда захочешь, лишь ложные огни сбивают тебя с пути. Нужно бы узнать, выполнил ли твое поручение господин де Бридели. Ты отправил письмо вчера вечером из Фонтенбло, значит, он получил его этим утром, и если у этого господина хватило великодушия, чтобы понять тебя, то уже утром он должен был покинуть Париж. Напиши госпоже Пейроль, дабы удостовериться, что он выполнил твою просьбу. Если же его нет с ней рядом, то мы поедем и сами расскажем ей о том, что было бы неразумно доверять письму. Или лучше, назначим ей свидание здесь, где мы ждем твою сестру, тогда нас будет уже трое, обязанных тебе своим счастьем.

— Так я и сделаю, — задумчиво ответил Луицци. — Иди, отдохни, а я, пока ты спишь, напишу письмо. Нужно подробно изложить мои намерения нотариусу, чтобы за день закончить в Тулузе все дела.

Графиня удалилась в спальню их маленького номера, и Луицци остался один.

Несомненно, Луицци был прав, когда говорил Леони, что она ангел его жизни, ибо, едва она покинула его, как унесла с собой то, что давало ему надежду, веру и любовь к ближнему: надежду в радостное будущее, веру в прощение Господа, милосердие к страждущим.

Как только он остался один, сомнения и страхи вновь завладели им, он снова стал взвешивать свою жизнь, перебирая свои добрые и дурные дела, которые, как ему казалось, он в силах использовать или поправить.

Он сказал себе, что, ежели они станут ждать ответа от госпожи Пейроль или ее приезда, их с графиней смогут обнаружить в городе, находящемся на пересечении половины больших дорог Франции, ведущих в Париж. Он рассудил, что после всего, что произошло, не вправе жертвовать своей безопасностью и безопасностью графини ради женщины, которая днем раньше или позже и так разыщет свою мать.

Несомненно, пока миссии Гюстава было вполне достаточно, чтобы вырвать госпожу Пейроль из нищеты, представлявшей собой не слишком мучительное испытание для женщины, воспитанной в бедности и тяжком труде.

Благодушное довольство Луицци омрачалось лишь тревогой, выполнена ли эта миссия, и он прибегнул к самому легкому способу, чтобы, не сходя с места, узнать обо всем. Тем более Луицци обратил внимание, с какой легкостью он позволял властвовать над собой тому, кого он называл рабом. Он решил предъявить свои права, благодаря чему он неоднократно противостоял злому гению.

Итак, он позвал Сатану. Сатана появился одетым еще необычнее, чем во все предыдущие разы. Он принял причудливое обличье Акабилы в жокейском наряде. Его сгорбившийся и боязливый облик выражал повиновение малайского раба, впрочем, в любой момент готового восстать и отомстить за себя.

Луицци был далек от мысли, что все, о чем он только что думал, внушил ему Сатана, но он предполагал, что Дьявол догадался о его намерениях, поэтому-то и принял покорно облик раба. Луицци смерил его уверенным взглядом, заставившим Сатану опустить глаза, и спросил повелительным тоном:

— Гюстав уехал в Тайи?

— Уехал, повелитель, — ответил Сатана.

— Он выполнит мое задание?

— Это дело будущего, я не могу тебе сказать.

— Ты прав, но с каким намерением он уехал?

— Вот, — Сатана бросил на стол перед Луицци пергамент, — это объяснит тебе все лучше, чем любой длинный рассказ, у тебя наверняка нет времени слушать.

Луицци развернул пергамент и увидел генеалогическое дерево.

— Что это значит? — воскликнул Луицци.

— Посмотри хорошенько и прочитай как следует, — ответил Дьявол, — ты из достаточно хорошей семьи, чтобы не разобраться в генеалогическом дереве, и получил отличное образование, чтобы не знать закона, определяющего наследников, поэтому ты должен понять, что господин Гюстав де Бридели и госпожа Пейроль одного происхождения и что господин Гюстав де Бридели получил по праву после смерти своего отца и бабушки наследство прабабки, и, если бы семья Бридели вымерла, оно принадлежало бы последней наследнице семьи Кони.

— И Гюстав, этот мнимый наследник, узаконенный преступным путем, знает все обстоятельства?

— Да, прекрасно знает, — ответил Дьявол, — ведь это было предметом выигранного им процесса в Ренне, благодаря стараниям твоего нотариуса Барне.

— Несчастная Эжени! В чьи руки я тебя отдал? — закричал Луицци, испуганно и умоляюще глядя на Сатану.

Но он не увидел дрожащего и жалкого раба, только что стоявшего перед его очами, — малаец скинул смешную унизительную ливрею и стоял совершенно нагой с мерзкой ухмылочкой и хмурым взглядом каннибала, разглядывающего свою жертву, которую вот-вот сожрет.

Невыразимый ужас сковал Луицци, голова его закружилась, он почувствовал, что готов пасть на колени перед королем зла, и жутко закричал, решив просить пощады, и тут отворилась дверь.

Дверь распахнулась, и вбежала госпожа де Серни {419} .

Сатана во второй раз отступил от обычного порядка, принятого с Луицци, и остался в углу комнаты. Арман, уже готовый встать на колени перед своим рабом, распрямился и бросился к Леони, как испуганный ребенок к матери. Если бы страх, который охватил его, не сдавил ему горло, то Арман несомненно громко кричал бы, моля Леони о помощи, но он не мог ни произнести хоть слово, ни отвести взгляд от того угла гостиной, где неподвижно и зловеще застыл Дьявол.