Мемуары Дьявола
Шрифт:
«Эй, товарищ, где, черт возьми, вы нашли ребенка?»
«Черт возьми, — ухватился я за его подсказку, — я нашел его там, в районе Гро-Кайу {412} , он так жалобно пищал».
«И что вы собираетесь с ним делать?» — спросил он.
«Как что, отнесу в приют».
Тогда он серьезно задумался, а потом выпалил:
«Отдайте мне ребенка».
«Минутку, товарищ, — возразил я ему, — как я могу доверить крошечное бедное существо первому встречному, не зная, что он с ним собирается делать».
412
…в районе Гро-Кайу… — Имеется в виду не административный район, а месторасположение одного из церковных приходов Парижа. Приход Гро-Кайу (к которому были отнесены и жители одноименной улицы) был учрежден архиепископом Кристофом де Бомоном 28 августа 1776 г. при церкви Божьей Матери Избавительницы, которая считалась покровительницей рожениц. Церковь располагалась на улице Сен-Доменик.
«Я его воспитаю, — ответил он, — со мной он будет сыт. У меня нет детей, и он станет моим. Поверьте, он мне нужен позарез».
«Нужен позарез? — переспросил я. — Это бывает, если ты стар, но вы производите впечатление желторотого птенца». Действительно он был очень молод, насколько я мог рассмотреть его при свете уличных фонарей.
«Поскольку вы военный, я могу вам открыться, — вздохнул он. — Моя жена, когда была только невестой, желая спасти меня от мобилизации, заявила, что я ее обрюхатил и поэтому должен на ней жениться. На самом деле она не была беременна и не забеременела позже. Подходит срок, и наша уловка обнаружится, а за ложное заявление мою жену ждет суровое наказание, да и я погорю вместе с ней».
«Да, не скажешь, что вы храбрец, — пожурил я его, — но, в конце концов, что сделано, то сделано. Впрочем, хороший муж не хуже хорошего солдата. Возьмите ребенка, но оставьте свой адрес, я приду поблагодарить вас от его имени».
У меня на этот счет было кое-какое соображение. Через два дня я навел справки и узнал, что Жером Турникель — славный и честный парень, достойный всяческого доверия.
Спустя некоторое время от моих двадцати пяти луидоров остались лишь долги, и я решил разыскать мою зазнобу, однако был вынужден срочно покинуть Париж, чтобы непосредственно заняться делами Франции, ибо я по-прежнему оставался солдатом Республики.
Я уехал в Египет {413} , где не получил ничего, кроме чумы {414} , но мне удалось выкарабкаться, поскольку я был красивым мужчиной, и одна одалиска из сераля {415} с любовью выходила меня.
Несколько лет я провел в разных странах и вернулся в тысяча восемьсот восьмом году с надеждой найти семью. Но, похоже, моя красотка превратилась в знатную даму, и я не смог получить о ней никаких известий. В ту пору я служил в гвардии консульства и до тысяча восемьсот четырнадцатого года перебирался из одной европейской столицы в другую. Потом я служил солдатом в императорской гвардии {416} , а когда императора свергли, стал надеяться на повышение по службе и не увольнялся из армии. Я по-прежнему оставался красивым, отлично сложенным мужчиной, когда в тысяча восемьсот тридцатом году один выстрел изменил мою жизнь. Этот выстрел предназначался для одного безоружного старикана, но прошел так близко от моих глаз, что я ослеп, а был я в ту пору солдатом королевской гвардии.
413
Я уехал в Египет… — То есть герой принял участие в египетском походе наполеоновских войск в 1798—1801 гг.
414
…не получил ничего, кроме чумы… — В наполеоновских войсках, воевавших в Египте, чума произвела большие опустошения. Посещение Наполеоном чумного госпиталя в Яффе не только описано в мемуарах дипломата Л.-Ф. де Бурьена, но и запечатлено на известной картине А. Гро (1804).
415
…одалиска из сераля… — Сераль — резиденция турецкого султана. Во Франции это слово употреблялось как обозначение гарема, женской половины дома у мусульман. Одалиска — наложница в гареме.
416
…в гвардии консульства… в императорской гвардии… — Национальная гвардия возникла во Франции еще во время революции из гражданского ополчения. Наполеон сохранил ее как элитную часть своего войска и в период Консульства и Империи. Отсюда — перемены в ее названии.
Старый солдат замолчал, приняв горделивую позу, хотя его рассказ скорее свидетельствовал о том, что гордиться ему особенно нечем. Выдержав паузу, он закончил:
— Все, что вы услышали, поверьте мне, не повод, чтобы рассказать о себе, а лишь желание объяснить, что через шестьдесят лет полноценной службы мне не дали места в Доме инвалидов {417} под предлогом, что рана моя вовсе не рана и что получил я ее, стреляя в народ. Мне заплатили жалкую пенсию в сто двадцать пять франков и приказали жить на нее припеваючи. Я хотел объяснить вам, как старый солдат, коим я имею честь являться, дошел до нищеты {418} .
417
Дом инвалидов — убежище для военных ветеранов, основанное в 1670 г. Людовиком XIV по совету военного министра Лувуа. Архитектор всего ансамбля Дома инвалидов, включающего несколько построек, — Л. Брюан. Церковь Сен-Луи, входящая в этот ансамбль, построена в 1680 г. Ж.-А. Мансаром и с 1840 г. стала усыпальницей Наполеона. Дом инвалидов расположен в VII округе Парижа.
418
…старый солдат… дошел до нищеты. — Французский комментатор замечает: из рассказа солдата ясно, что он не выступал на стороне революционеров ни во время Великой Французской революции, ни во время Июльской революции 1830 г., и потому неблагодарность по отношению к патриотически настроенному и лояльному человеку со стороны режима июльской монархии выглядит особенно чудовищной.
Вот и все. Теперь малышка расскажет вам свою историю, в которой я ничего не понимаю, может, потому, что не вижу, но вы должны ей верить, ибо с того дня, когда она нашла меня на дороге, полумертвого от голода, и отдала мне половину своего хлеба, я понял, что это честная девочка. Она всегда приносила мне все, что ей давали, а я всегда делился с ней, правда, девочка моя? Потому что, видите ли, между нами это дело чести! Она просит, а подают мне. Старость вызывает интерес, и, к слову сказать, я хотел бы увидеть себя со стороны, я, должно быть, красивый слепец.
XVII
Правильное решение
Если по ходу рассказа старика мы не всегда подробно передавали удивление графини и барона, если мы недостаточно детально показали, какое серьезное впечатление произвело на них то, о чем они услышали, и почему они, не обращая внимания на причудливый язык старика, следили только за сутью повествования, то лишь потому, что обо всем этом нетрудно догадаться, а вот, чем дело закончилось, мы сейчас увидим.
Едва старый солдат умолк, маленькая нищенка собралась начать свою историю, но Леони, как будто больше всех стремившаяся услышать о приключениях девочки, мягко остановила ее:
— Я казалась себе сильнее, чем есть. Дорога так утомила меня, что глаза просто слипаются. Отложим рассказ о ваших несчастьях, завтра я смогу выслушать вас с большим вниманием.
Луицци понял намерение графини и проводил нищего и девочку в отведенные им комнаты.
Лицо Леони выражало крайнюю озабоченность, переходившую от непонятного страха к столь же расплывчатым надеждам, тогда как на лице Луицци застыла маска непреодолимого ужаса. Но вот Леони показалось, что ей удалось разобраться в своих чувствах, и она с восторгом поведала Луицци:
— Во всем, что с нами происходит, я слышу глас всепрощающего Господа. Он устроил на нашем пути эти удивительные встречи, чтобы дать возможность совершить праведный поступок. Когда настанет наш час предстать на его суде, это позволит ему простить то, что мы совершили.
Луицци ничего не сказал вслух, но сердце нашептывало ему:
«Скорее это предостерегающий окрик ада. Властью Сатаны переплетаются дороги, чтобы я сбился с пути».
— Вы не согласны со мной? — Мрачная озабоченность Армана, который впервые оказался глух к ее словам и не ответил ей, удивила Леони. — Вы думаете иначе? — переспросила она его. — Полагаете, что это грозное предзнаменование судьбы, что все произошедшее слишком необычайно, чтобы за ним не скрывалось предостережение?
— Не знаю, — ответил Арман с видом человека, потерявшего всякую надежду. — Не знаю, потому что меня пугает все, что со мною происходит. Моя жизнь — тайна, вызывающая содрогание. Признаюсь, в настоящий момент я уповаю лишь на Господа, дарующего вам, и только вам, свою защиту. Несомненно, Он защищает вас, такую святую и чистую, чтобы не дать пропасть на уготованном мне гибельном пути.
— Арман, — воскликнула госпожа де Серни, — чем вызваны такое малодушие и страх? То, что тревожит нас, не имеет ничего общего с этими странными встречами.
— Дело в том, что я вижу в них то, что скрыто от ваших глаз.
Отпечаток покорности перед фатальной неизбежностью, когда любые усилия напрасны и все попытки сделать добро приводят к злу, лежал на лице Армана.
Графиня опешила от подобного заявления и, почувствовав, что присутствие духа покидает и ее, промолвила:
— Наверное, вы правы, Господь незамедлительно карает виновных.
— Что вы хотите сказать? — оживился барон.
— Едва мы ступили на путь, уготованный нам судьбой, как вы уже сожалеете о свершившемся.