Чтение онлайн

Тем временем госпожа де Серни продолжала:

— Но тетушка мне никогда не рассказывала, что встретила там господина де Мера и устроила скандал, как вы уверяете. Ее сердце было разбито роковым опытом, который она приобрела благодаря вероломной измене любимого мужчины, и, как всегда бывает в подобных случаях, она отказалась от всякой надежды на любовь и сильнее, чем когда-либо, почувствовала боль одиночества.

Наконец Брикуэн получил прекрасный шанс. Будучи всегда неотступно рядом с молодой вдовой, зная обо всех ее неприятностях, якобы оберегая ее от хищных интриганов и всеобщего коварства, он казался ей теперь единственным защитником. А тот без конца твердил о женитьбе, и священные узы, в святость которых госпожа де Кони уверовала за два года, проведенные с мужем, представлялись ей единственным, что может связать ее судьбу с человеком, обещавшим сделать ее жизнь своей жизнью, ее счастье своим счастьем.

Я еще не рассказала о другой причине, поскольку не могла принять отношения к ней моего отца, и эта причина также оказалась решающей для несчастной Валентины. Она не видела своей дочери со дня ее рождения. Брикуэн, по ложным ли, правдивым ли причинам, все время говорил ей, что люди, кому он доверил ее крошку, уехали из Парижа, но вот-вот вернутся. Возможно, мой отец прав, возможно, негодяй оставлял надежду матери вернуть ребенка ценой жертвы, которую он от нее требовал, может быть, Брикуэн обещал госпоже де Кони вернуть дочь в день, когда она согласится выйти за него замуж. Что бы там ни было, свадьба состоялась. А через несколько дней господин де Парадез, как он стал называться после женитьбы, заявил жене, что он почти уверен в смерти ее ребенка.

— Полагаете, он способен на преступление? — ужаснулся Луицци.

— То, что вы мне рассказали о госпоже Пейроль, — ответила госпожа де Серни, — доказывает нам, если она и есть та несчастная, похищенная Брикуэном девочка, что он не позволил себе такой низости.

Впрочем, он так и не предъявил законного свидетельства о смерти ребенка, и вот уже тридцать лет моя тетя живет и не знает, жива ли ее дочь или нет. Нужно вам сказать, что мой отец из ненависти к господину Парадезу предпринимал все возможное, чтобы найти наследницу господина де Кони, но все поиски оказались напрасными. «Он сделал так, чтобы ребенок исчез, и завладел его состоянием, но я разыщу девочку, а этого негодяя ввергну в нищету, из которой он никогда не должен был вылезать». Вот так, — добавила Леони, — говорил мой отец о муже своей сестры.

— Но, позвольте, — забеспокоился барон, — вы говорите о ненависти между этими двумя людьми, так не опасно ли ваше пребывание у господина де Парадеза?

— Я вам уже говорила, — успокоила его графиня, — господин де Парадез сейчас немощный старик, у него уже ни на что нет сил, он даже вряд ли помнит, кем он был.

При этих словах они въехали в Орлеан.

Как Луицци и написал сестре, он прямиком направился в гостиницу при почтовой станции. Здесь он не назвал своего имени. Впрочем, приметив, какую щедрость вновь прибывший проявил, заплатив первому же слуге, схватившемуся за его пакеты, имени барона не спросили. Была бы там полиция, золото этого привлекательного и любезного мужчины, послужило бы таким же превосходным пропуском, как и тот, на котором стоит слово «Паспорт» {410} .

Устроившись в номере, Леони и барон решили позвать слепого старика и девочку, которые по их приказанию последовали за ними в гостиницу. Когда нищие поднялись в номер, им предложили рассказать о себе.

— Если вы позволите, — сказал слепой, — я начну, моя история не займет много времени, а потом малышка расскажет свою, и вы сами посмотрите, есть ли в них какой интерес.

— Рассказывайте, — промолвила Леони.

Вот что поведал старик:

— Я весь перед вами, и мне стукнуло восемьдесят лет. Я родился в тысяча семьсот пятьдесят втором году. Пусть вас не покоробит то, что вы сейчас услышите, мои года и состояние, до которого я дошел, дают мне право говорить обо всем. В тысяча семьсот семидесятом году я служил во французской гвардии, мне было восемнадцать лет, и я был одним из самых красивых парней в роте. Должен признать, сам я этого не замечал, пока одна восхитительная женщина не дала мне понять об этом через свою горничную. Дело в том, что красавица была замужем, но муж, его звали Берю, не удовлетворял ее, он восхитительно играл только на скрипке, а больше ни на чем.

Услышав имя госпожи Берю, Леони и Луицци посмотрели друг на друга с таким изумлением (Леони знала о происхождении Оливии), что оба пропустили мимо ушей следующую фразу старого солдата:

— Похоже, госпожа Берю скучала со своим мужем, да и он также не очень с ней забавлялся, и однажды, когда она пришла на парад и увидела меня в великолепной форме, мне показалось, что из всего строя она выделила именно меня.

Не скрою, я отметил про себя, что она очень подошла бы мне в роли любовницы: она нарядная, зажиточная, и наверняка кухарка у нее превосходная, и я подмигнул ей. Она не разгневалась, а обратилась к офицеру нашей роты и, должно быть, спросила:

«Тот красавец мужчина, третий в первом ряду, кто он?»

Очевидно, офицер назвал ей имя и мой адрес в казарме французской гвардии, поскольку вечером я получил записочку. Капрал прочитал мне ее и приказал отправляться к той прекрасной даме. Предлогом для встречи было ее желание расспросить меня о новостях с родины, поскольку она, как и я, родом из-под Орлеана.

Я отправился по приглашению.

Из уважения к даме и ребенку я опущу подробности, но точно через девять месяцев, день в день, госпожа Берю родила девочку и назвала ее Оливией. У меня хорошая память на имена, и она сослужила мне добрую службу, — добавил старый солдат многозначительно.

Леони и Арман, еще более смущенные странным совпадением обстоятельств, снова обменялись взглядами, а Луицци не на шутку встревожился, опять вспомнив об угрозах Сатаны.

— Так вот, — продолжил солдат, — следует сказать, что дама сердца делала мне маленькие подарки, она также добилась того, чтобы я носил форму из офицерского сукна и менял нательное белье два раза в неделю, кроме того, она пообещала мне протекцию, но эту протекцию пришлось так долго ждать, что и в тысяча семьсот восемьдесят девятом году я все еще был рядовым солдатом французской гвардии. Тем временем моя зазноба разбогатела, но, поскольку она не была мне законной женой, я ничего не мог от нее требовать. В тысяча семьсот девяносто третьем я стал солдатом Республики, а она уехала в Англию. С тех пор я ничего не знал о ней, я служил в Италии, а это совсем не по пути в Лондон.

Когда я вернулся в Париж, мне сказали, что ее снова там видели. Я по-прежнему был солдатом Республики, но в то время находился при деньгах и поэтому, право, не очень стремился разыскать мою даму. Деньги мне достались в результате забавного случая, сейчас я вам о нем расскажу.

Однажды ночью я шел по улице Варенн {411} , и возле одного особняка меня задел какой-то мужчина. Я посмотрел на него, он держал в руках сверток, из которого раздавался крик, и был крайне смущен.

«Куда вы несетесь как угорелый?» — остановил я его.

«Туда, куда и вы пошли бы, — ответил он, — если бы захотели прилично заработать».

«Я не против!» — заявил я ему.

«В таком случае, — рассудил он, — возьмите двадцать пять луидоров и ребенка и отнесите его в приют».

Взяв деньги, я посмотрел на здание, откуда вышел мужчина, и увидел красивый фасад, большие ворота с двумя красивыми колоннами, в общем, настоящий особняк Сен-Жерменского предместья. Поскольку я жил старыми понятиями, я подумал: «Так-так! Известное дело! Знатная дама обманывала мужа или молоденькая накануне замужества. Понятно!» Я взял ребенка из рук медика, ибо в таких случаях скорее всего прибегали к услугам медика, и понес сверток так бережно, как мог. На шее ребенка была привязана записка, я не прочитал ее, учитывая, что читать не умею, а теперь, когда я слеп, это тем более не имеет для меня значения. Я умилялся, разглядывая при свете фонарей пеленки из тонкого полотна, в которые был завернут ребенок, когда меня опять задел мужчина. Он, как и я в первом случае, был крайне удивлен, увидев меня, напряженного и со свертком в руках. Действительно это выглядело странно, и я не имел права сердиться, когда он обратился ко мне: