Мемуары Дьявола
Шрифт:
«До тех пор я не забуду о почтении, которое сын должен питать к отцу, клянусь вам».
Эрмессинда оставила сына, дрожа при мысли о будущем, но не ощущая в себе сил, чтобы предвидеть его или предотвратить. Если душа в течение двадцати лет привыкает к самоотреченному повиновению, это не проходит бесследно. Когда твердый характер решительно и упорно подавляют, он ломается. Самая закаленная сталь не распрямляется больше, когда ее долго сгибают. Эрмессинда дошла именно до такого состояния, все в ней было разбито, даже материнская любовь, которая так легко сносила тяжкие унижения, чтобы защитить и укрыть своего сына, когда он был маленьким и слабым; даже она не могла распрямиться сейчас, когда ребенок стал большим и сильным.
Как только она вышла, Лионель покинул свою комнату и вошел в большую залу замка. В одном из ее углов у лампы сидела женщина. При звуке шагов Лионеля она резко обернулась и вскрикнула. Лионель быстро приблизился к ней и узнал Аликс. Она плакала и хотела скрыть свои слезы, но ее усилия были напрасны, чувства уже не подчинялись воле, и тогда, не в силах прятать боль, Аликс дала им волю и от стыда, что ее застали в слезах, зарыдала еще сильнее.
Обманутая любовь и непризнанная сыновья нежность, боль и отчаяние покрыли сердце Лионеля двойной броней, и потому он холодно сказал Аликс:
«Ваш благородный супруг прогнал вас из своей постели, раз я нашел вас здесь посреди ночи в этой ледяной зале?»
Услышав такие слова час назад, Аликс ответила бы как-нибудь заносчиво и оскорбительно, но в тот момент она была совершенно уничтожена и ответила, ломая руки:
«Да, он прогнал меня».
Когда Лионель задал Аликс свой вопрос, он хотел ранить ее унизительным предположением, но, когда предположение оказалось верным, он понял, что его шутка обернулась жестокостью и грубостью.
«Прогнал!» — вскричал он.
«Да, прогнал! — повторила Аликс. — Прогнал с презрением, оскорбил, ударил, потому что…»
Аликс замолчала и зарыдала вновь.
Жалость, сочувствие, любовь боролись в сердце Лионеля, но злость победила. Он любил эту женщину и ненавидел за то, что она так низко пала, она, которую он в своем сердце ставил столь высоко; горе, которому она сейчас предавалась, неумолимо напомнило ему о счастье, которое он ей давал, и он не смог обратиться к ней со словами утешения, он только горько заметил:
«У нас разные судьбы, Аликс, но они похожи. Тот, кто должен вас обожать, плохо обращается с вами так же, как тот, кто должен благословить меня, меня проклинает. Вас прогнали из вашей комнаты, меня изгоняют из замка».
«Вас! — в ужасе отшатнулась Аликс. — Вы покидаете этот дом?»
«Завтра».
«А кто же защитит меня?» — Голос Аликс зазвенел от отчаяния.
Лионель почувствовал, что его сердце готово раскрыться для прощения. Этот призыв, с его самозабвением и болью, тронул бы его, если бы на месте Аликс оказалась любая другая женщина, но Аликс была слишком виновата перед ним, и он сказал:
«Разве вы не избрали себе защитника, который не покинет этот замок?»
Холодный ответ вернул Аликс ее самообладание.
«Сударь, — вздохнула она, — забудьте, что вы нашли меня здесь в слезах и стонах, а я забуду, как вы были грубы и непочтительны с плачущей женщиной».
Ее ответ глубоко задел самолюбие Лионеля. Именно это чувство делало его таким безжалостным, и именно оно внезапно заставило его сменить тон. Лионель не хотел, чтобы кто-нибудь сказал, что женщина, кем бы она ни была, в слезах умоляла его, а он ее оттолкнул. Лионель помолчал мгновение, затем вновь обратился к Аликс:
«Я все забуду, сударыня, за исключением того, о чем вы просите, я забуду прошлое, когда у меня было столько причин, чтобы проклинать вас, но буду помнить о настоящем, когда вы имеете право меня презирать. Я запомню, как застал вас в горе и слезах и не предложил помощь и спасение, и я умоляю вас простить меня за это недостойное поведение, приняв их».
«Благодарю вас, — ответила Аликс, — но я прожила так год, проживу еще».
«Как? — Лионель был поражен до глубины души. — Это не в первый раз Жерар так обращается с вами?»
«И не в последний».
«Неужели пьянство и разврат помутили его разум?»
«Вы ошибаетесь, Лионель, он был в здравом уме, когда поступал так».
«Так почему же он вас выгнал?»
«Потому что я оттолкнула его, потому что он знает, что я не люблю его. Он не так несправедлив, как ваш отец к вам, иначе почему он вас изгоняет?»
«Он знает, что я люблю вас!» — Лионель скрестил руки на груди и встал перед Аликс, как бы говоря: «Посмотрите, до какой степени я слаб и труслив».
«О! — Аликс не могла удержать свою радость. — Так вы меня любите?»
«Неужели я до такой степени безумен!» — Лионель стыдился откровенно признаться в своих чувствах.
«Ты любишь меня по-прежнему, ты мне сказал это, Лионель». — Аликс дрожала от необыкновенного волнения.
«Разве?»
«Да, Лионель, ты меня любишь, и…»
Она замерла, быстро огляделась вокруг и приблизилась к Лионелю:
«Я тоже люблю тебя».
«Ты?»
«Ты прекрасно знаешь, Лионель. Ты знаешь, твое самолюбие знает, почему я вышла замуж за твоего брата, ты прекрасно помнишь, как однажды сказал мне, что твой отец не захочет иметь невестку — дочь женщины с испорченной репутацией. Ты оскорбил меня, оскорбив мою мать, Лионель, ты был безжалостен к ней».
«Потому что это она дала тебе легкомыслие и душу, уступающую всем соблазнам».
«О! Ты не говорил бы так, если бы знал человека, который соблазнил мою мать и которому я обязана рождением. Он был похож на тебя, Лионель, он был горяч, безжалостен, красив и смел, как ты, она любила его так, как я люблю тебя, она забыла обо всем, как я забываю ради тебя».
«И кто же он такой?» — презрительно поинтересовался Лионель.
«Благородный генуэзец, который обладал всеми совершенствами, обаянием, состоянием, ловкостью, даже тем, что был роковым для всех женщин, которых он любил».
«И как его имя?»
«Его имя… Теперь я могу открыть его странное и неизвестное имя, его звали красавец Цицули, он исчез из Франции так же, как появился, и оставил в одиночестве мою мать, которая ради него бросила и мужа и семью».
«Всем, кто знал тебя в Париже, это известно».
«Но никто, даже мои самые смертельные враги, не попрекали меня этим, а ты, ты жестоко бросил мне обвинение в лицо».
«Я сказал тебе это, предложив свою руку и имя».
«Да, но за пределами Франции, чтобы я носила это имя, как воровка, так вот! Я решила доказать тебе, что это имя будет моим во всей его красе, я так захотела, и я его получила».