Чтение онлайн

— О! Не знаю, тут многое сказывают. Это старый хозяин замка пристроил ее сюда.

Пока Луицци удивлялся новой встрече, он услышал, как кондуктор говорил пассажиру:

— Черт возьми, тем хуже для господина, он, наверное, остановился в каком-нибудь деревенском доме, увидев, что нас все нет, а потом мы проехали так, что он и не заметил.

— Но нельзя же вот так бросить честного человека одного посреди дороги, — отвечал беспокойный пассажир.

— Ладно, ладно, он любит прогуливаться, так погуляет, пока не придет следующий дилижанс, — отвечал кондуктор, — а может, он сел в карету Лафита и Кайара {486} , которая обогнала нас, пока мы ремонтировали дышло. И кроме того, я опаздываю на четыре часа… Эй, поехали! Форейтор, в седло и в галоп!

Затем он обратился к другому форейтору:

— Эй, это ты вчера вел почтовую берлину, ты не видел господина?

— Да нет же, я вам уже говорил, Шарло сидел сзади и спрыгнул, когда увидел первого господина. Я потихонечку ехал дальше. Когда мы подъехали к подножию холма, я заглянул в кабачок матушки Филон, а лошадки мои шли себе шагом вперед, тут-то маленький Шарло и пробежал мимо, он догнал берлину и попросил даму, которая в ней ехала, предупредить форейтора. А потом он отправился к матушке Филон, где праздновали свадьбу, и там, наверное, провел всю ночь.

— И ты никого не видел по дороге?

— Ни души.

— К черту тогда этого пассажира! — заорал кондуктор. — В путь! Эй! Поехали! Форейтор, по коням!

Луицци, которого ничуть не беспокоило, что его могут начать расспрашивать о пропавшем господине, передал письмо и неплохое вознаграждение форейтору и поспешил сесть в дилижанс. Тронулись в путь и добрались до Тулузы без всяких приключений.

Сразу после приезда Луицци отправился в меблированные комнаты, которые пользовались довольно дурной славой, но зато их хозяйка умела хранить секреты. Получив комнату, барон написал записку и попросил позвать госпожу Перин, хозяйку дома, которая тут же явилась и, сделав реверанс, спросила:

— Что угодно господину?

— Мне нужен кто-нибудь понадежнее, чтобы передать письмо.

— У меня есть сын, он нем как камень.

— И помогите мне, пожалуйста, обзавестись другой одеждой.

Как вы помните, Луицци покинул Париж в вечернем костюме, в Фонтенбло у него хватило времени только на то, чтобы купить просторный редингот и пальто. В Орлеане он после приезда снял с себя и то и другое и, застигнутый господином де Серни врасплох, по-прежнему оставался в вечернем наряде.

В ответ на просьбу барона госпожа Перин сказала:

— За каким портным изволите послать? Если сударь никого в городе не знает, то я могу поискать кого-нибудь получше.

— Мне нужна готовая одежда {487} , я не хочу никого видеть.

— Кроме вашего нотариуса, господина Барне, как мне думается. — Госпожа Перин прочитала адрес на конверте, который вручил ей Луицци.

— Кто вам сказал, что Барне — мой нотариус?

— Никто, уверяю вас, никто! Просто обычно, когда зовут нотариуса, то зовут своего.

— А почему господин Барне не может быть просто моим другом?

— Если так, то, значит, я ошиблась. — Госпожа Перин попятилась к выходу.

— Постой, — остановил ее барон, — ты что, узнала меня?

— Я… нет, вовсе нет, — залепетала хозяйка, — я вижу, что господин барон не хочет, чтобы его узнали.

— Что? — вскричал Арман. — Старая ведьма, ты не забыла меня?

— Хм! Чего вы хотите? Господин Арман, нам никак нельзя без хорошей памяти, надо отличать постоянных гостей от залетных пташек. А кроме того, у меня ваша личность сидит в голове еще от вашего папочки. Старый барон провел здесь немало добрых ночей.

— Мой отец?

— Ну же да! Теперь вам можно об этом знать, когда он умер и вы не бросите ему в физиономию: пойду к Перин, раз вам можно, то и мне тоже! Славное было времечко! Это я привела ему Мариетту, она потом родила от него дочку, и та до сих пор не знает о своем происхождении. Вы знаете Мариетту, она ушла от меня, чтобы жить самостоятельно из-за любви к Гангерне, этому шуту, у которого произошла история с аббатом де Сейраком.

— А, да, кажется, я видел ее однажды у госпожи дю Валь.

— Точно, это аббат ее туда пристроил.

— И что с ней стало?

— Никто не знает. Говорят, что она в Париже, что она поселилась там, после того как какая-то болезнь обезобразила ее до неузнаваемости, это было три или четыре года назад.

— Ну, ладно, ладно, — прервал ее Арман, который был достаточно наслышан о похождениях своего отца и не испытывал ни малейшего интереса узнавать что-то новенькое. — Отошли это письмо к Барне и прикажи подать мне ужин.

— Вы будете ужинать одни? — полюбопытствовала хозяйка.

Барон бросил на нее косой взгляд, но, вспомнив, где он находится, понял, что не имеет права сердиться.

— Я передумал, — сказал он, — я не буду ужинать. Мне гораздо важнее выспаться.

— Хорошо, хорошо, — согласилась госпожа Перин, — вы, должно быть, устали, вид у вас неважный.

Она вышла, и барон, действительно изнуренный, лег и заснул сном праведника в этом неправедном доме.

Луицци проснулся только на следующий день в четыре часа и рассердился на самого себя, что потерял столько времени.

Он позвонил. Юная красотка, грациозная и свежая, как роза, вошла и фамильярно уселась на кровать барона, спросив с гасконским акцентом:

— Что вам угодно, сударь?

Барон внимательно вгляделся в нее. Она была обворожительна, ее зубы сверкали девственной белизной. Луицци опечалился и содрогнулся при мысли о том, что станет с этим ребенком, с ее ясным личиком, румяными щечками и наивным взглядом. Он резко сказал:

— От вас мне ничего не надо.

Девушка обиделась, встала и сказала:

— Здесь есть и другие девушки.

— Позовите госпожу Перин, — гневно потребовал Луицци.

— Пойду скажу, — ответила девушка и ушла.

Мгновение спустя явилась госпожа Перин и заявила:

— Черт возьми, господин Арман, Париж вас испортил, я и не знаю…

— Послушай, Перин, — сухо отвечал ей барон, — я остановился у тебя, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о моем приезде в Тулузу, иначе я выбрал бы любую другую гостиницу, но, поскольку там каждый день докладывают в полицию о всех постояльцах, я пришел сюда.