Чтение онлайн

Чувства и мысли Армана менялись, пока он читал это письмо, но они отличались от тех, что могли быть у какого-нибудь другого читателя: его они погрузили в ужасающую печаль. Все люди, которых он повстречал по дороге после отъезда из Парижа: Малыш Пьер, старый слепец, нищенка, аббат Сейрак, Жаннетта и даже Фернан, который обещал ему рассказать что-то, что заранее внушало ему страх, а теперь еще Генриетта Бюре и госпожа де Карен, — все казались персонажами драмы, которая подходила к своему завершению, а он — ее главное действующее лицо. Не подходит ли он тоже к концу своей жизни, и теперь, после обвинения в убийстве, не ждет ли его развязка на эшафоте?

Луицци так глубоко задумался, что не заметил прихода тюремщика, который сообщил ему, что время его одиночного заключения подошло к концу и он может выйти во двор на прогулку с другими заключенными. Тюремщик, удивившись столь равнодушному отношению Армана к новости, которая обычно вызывала бурную радость у тех, кому он ее приносил, повторил ее так:

— Вы слышали? Я сказал, что вы свободны.

Это слово ошеломило Луицци, и он воскликнул:

— Свободен! Свободен!

С этим возгласом Арман бросился вон из камеры, вообразив, что его выпускают из тюрьмы. Но, едва спустившись с лестницы, которая вела во двор, он резко остановился и обернулся к тюремщику, который шел за ним смеясь, да-да, оказывается, тюремщики тоже умеют смеяться.

— В самом деле, — сказал Луицци, — я сошел с ума, я забыл, что не знаю, где здесь выход.

— Выход! — продолжал посмеиваться тюремщик. — Я сказал, что вы можете выходить из вашей камеры. Вы что, забыли, что скоро вас ждет суд присяжных? До тех пор вся ваша свобода — прогуливаться вместе с товарищами по несчастью.

Арман не ответил; прежде чем тюремщик успел договорить, он уже полностью осознал свое положение: свобода, которую ему предлагали, лежала перед ним, она ограничивалась четырьмя стенами, окружавшими площадку в двадцать квадратных туазов {502} . Он бросил быстрый взгляд на двор, где прогуливались уродливые мужчины, старики и юноши, почти все огрубевшие от порока, который ведет к преступлению, и от преступления, которое ведет к пороку, и уже хотел вернуться, как вдруг заметил, что один мужчина пристально рассматривает его. Арман испугался, что узнает в этом несчастном, оказавшемся в одной с ним тюрьме, еще кого-то, с кем сталкивала его жизнь. Он сделал шаг назад, но мужчина не дал ему уйти. Он быстро приблизился к барону и спросил зычным голосом:

— Это вы брат монахини, которую зовут сестра Анжелика?

— Да, это я, — ответил барон.

— Так это из-за вас погибли мой отец и сын?

— Из-за меня? — переспросил барон.

— Я Жак Брюно, — сказал заключенный.

Луицци наконец узнал его:

— Вы? Здесь? В этой тюрьме?

— Вы тоже здесь, — ухмыльнулся Жак Брюно.

— Я здесь за преступление, которого не совершал.

Ничто не передаст выражения ненависти и злобы, появившегося на лице крестьянина.

— Это как суд решит.

— Но вы, — перебил его Луицци, — что вас привело сюда?

— Доброе дело, которое я совершил: Коротыш убил моего отца и сына, я убил Коротыша.

— Но каким образом вы оказались в тулузской тюрьме, если совершили преступление в окрестностях Витре?

— Меня арестовали только вчера, я давно уже бежал из наших краев, задолго до ареста.

Луицци внимательно вгляделся в Жака Брюно — у него появилось впечатление, что он видел его после того, как покинул ферму, но где? Он никак не мог вспомнить.

Однако вопрос этот взволновал Луицци с такой необычайной силой, что на этот раз он не отбросил его со страхом, а с жаром принялся думать и вспоминать.

Какая бы роковая развязка его ни ждала, он почувствовал, как его охватило желание покончить с тайной, которая связала его по рукам и ногам, делала его слепым, заставляла содрогаться при малейших поворотах судьбы, плутать по дорогам, которые любому другому показались бы самыми простыми. Подталкиваемый этой мыслью, он вернулся в камеру и решился прочитать письмо, которое прислал ему поэт и которое он пренебрежительно отбросил.

Мы приводим его здесь дословно, но заявляем, что не несем за него никакой ответственности.

— Я был прав, — пробормотал Луицци, забыв, что Дьявол уже просветил его, — я был прав: час пробил, это еще один луч света, который посылает мне судьба. Зло, которое сопутствует мне, заставило меня совершить еще одну оплошность: я доверил письмо к госпоже де Кони форейтору, который вез Жаннетту, рок, который преследует меня, устроил нашу встречу в Буа-Манде!

Луицци вспомнил эти слова Фернана и вспомнил, как кондуктор, говоря о Жаннетте, сказал, что ее история — не история служанки постоялого двора, что она не годилась для места, на котором находилась.

Воспоминания заставили Луицци с удвоенным любопытством и решимостью пойти вперед по пути открытий, на который его увлекали, и он продолжил чтение:

Имя Мариетты, слово «разврат», ребенок, брошенный в Тулузе, — все это внезапно соединилось в сознании Луицци и напомнило слова Перин о девушке по имени Мариетта, которую она предоставила отцу Луицци. Неужели Жаннетта тоже его сестра? И он помог спастись тому, кто ее погубил, так же как отдал свою другую сестру, Каролину, ничтожеству, которое теперь не выпускает ее из своих лап? Он не осмелился задержаться на этом диком предположении и продолжил чтение со все возрастающей острой тревогой.

Барон содрогнулся. Чем дальше он читал, тем больше убеждался, что предчувствие не обмануло его: письмо наталкивало на странные открытия. Для всякого другого человека, для всякой другой жизни потребовались бы более весомые доказательства, чтобы только породить подозрение о том, что Жаннетта была его сестрой, но после всех удивительных встреч он не колеблясь принял полупризнание Фернана за предупреждение свыше, хотя и предположить не мог, что тайна, которая ему только что приоткрылась, далека от того ужасающего секрета, который ему еще предстояло узнать.