Чтение онлайн

– Кто сказал?

– Да все об этом говорят.

– А завтра я скажу, что в Мухосранском районе возле деревни Заболотье жить очень престижно. Престижней, чем на Рублёвке. Потому что воздух в Заболотье не только свежий, но и целебный. И толпы богачей рванут в Мухосранский район.

– И Богом забытый российский уголок станет обжитой территорией. Лёнь, ну, правда, давай переедем на Рублёвку или в Серебряный бор.

– Да чего там мелочиться-то? Оль, давай поселимся в Кремле.

Жена не поняла моей шутки.

– Да, ну этот Кремль. Центр Москвы самое поганое место для проживания. То ли дело жить за городом – и воздух почище и машин поменьше.

– Значит, будем жить здесь. Тут и воздух почище и машин поменьше.

– Ну, вообще-то, да-а, - выдохнула супруга, и уткнулась мне в плечо.

Таким образом вопрос с местом проживания был решён раз и навсегда.

Чего я больше всего боялся на тот момент – это коронации, зачем-то называемой иност – ранным словом инаугурация. Ну не самой коронации я боялся, да и не боялся вовсе, а как-то было

неудобно выйти на всеобщее обозрение, и поклясться на Конституции России, что буду гарантом этой самой Конституции, ну и так далее. Но дело в том, что я планировал нарушить некоторые статьи в основном законе государства. Правда, я хотел сначала изменить кое-какие статьи, а потом, опираясь на них, выполнять свою программу.

Наступил день инаугурации.

На шикарной машине я въехал в Кремль через ворота Спасской башни. Меня подвезли к Большому Кремлёвскому дворцу, в котором происходит церемония вступления на должность Президента России. Я вылез из автомобиля, и меня приветствовал комендант Кремля генерал- лейтенант Хлебников. Потом под торжественный марш Петра Чайковского я поднялся по лестнице, устланной красной дорожкой. Вероятней всего, эта дорожка осталась в Кремле с советских времён. Передо мной военнослужащие кремлёвского полка открыли огромные двери. Если одна такая дверь упадёт на человека, то сразу же раздавит его. Я вошёл в Георгиевский зал. По обе стороны от прохода стояло множество людей, и все мне рукоплескали. Я шёл по дорожке и кланялся знакомым налево и направо. Вошёл в Александровский зал. Народу было столько же. И тоже все мне аплодировали. Я прошёл в Андреевский зал. Такая же толпа. Примерно, в каждом зале было по тысяче человек. На сцене Андреевского зала меня уже ждали председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко, председатель Государственной Думы Сергей Нарышкин, председатель Конституционного суда Валерий Зорькин и Дмитрий Медведев, который должен был сдать мне свой пост. Военнослужащие президентского полка со знаменем России и со штандартом президента тоже находились на сцене. А в Андреевском зале были и члены Консти -туционного суда, и руководители думских фракций, и высшее духовенство всех официальных религий России, герои России, министры, и другие официальные и неофициальные лица, то есть родственники и друзья.

Дмитрий Анатольевич поблагодарил всех, кто помогал ему руководить страной, и сказал несколько слов о модернизации во всех областях и отраслях производства.

Потом Валерий Зорькин предложил мне принять Президентскую присягу. А после того, как я её озвучил, тот же председатель Конституционного суда объявил на всю страну, что Канапеев Леонид Игоревич вступил в должность Президента Российской Федерации. Аплодисменты стихли, и зазвучал гимн нашей страны. Огромный хор членораздельно выводил текст. Честно говоря, я не люблю слушать хоровое пение, потому что не всегда расслышишь слова песни. Один хорист чуть торопится, другой чуть отстаёт, получается нагромождение звуков и поэтому отдельные слова не различаются. Но гимн спели хорошо. Слаженно. Я посмотрел на свою семью. Мама и жена плака- ли. Сын и отец широко улыбались. Теща улыбалась ещё шире, а вот тесть стоял задумчивым. А за- думаться было над чем: он не верил, что я стану победителем на выборах. А так как я уже вступил в должность президента, то, соответственно, стал главнокомандующим вооружёнными силами России. И ему – подполковнику в отставке, наверное, было не очень приятно, что у его зятя воинс- кая должность выше, хоть звание намного ниже. На срочной службе я не дотянул даже до сержанта, несмотря на наличие высшего образования. В нашем институте нет военной кафедры. А если нет военной кафедры, то о погонах младшего офицерского состава даже не мечтай.

Я обратился к народу, пообещав, что буду хорошим руководителем государства, и оправ- даю надежду на хорошую жизнь миллионов избирателей.

Оркестр стал играть “Славься” Михаила Глинки, а я пошёл обратно – из Андреевского зала

в Александровский, из Александровского в Георгиевский. И все гости тянули ко мне руки, чтобы я их пожал, и поздравляли меня со вступлением в должность Президента России.

А в это время на улице артиллеристы салютовали тридцатью одним залпом. А тридцать один залп – это, можно сказать, высшая почесть. Разве я мог ещё полгода назад мечтать о том, что мне удастся занять такой высокий пост.

В одном из залов того же Большого Кремлёвского дворца в присутствии Дмитрия Медве- дева, военные “передали” мне “ ядерный чемоданчик”.

После этого важного мероприятия я вместе с уже бывшим Президентом Российской Федерации вышли на улицу к президентскому полку. Генерал-майор Галкин доложил мне, что полк построен. Я поздравил военнослужащих с очередной годовщиной образования полка. Перед нами как на параде строевым шагом прошли молодцы-удальцы и проехали кавалеристы.

Смотр президентского полка закончился, и я с Ольгой отправились в Благовещенский собор Кремля, в котором патриарх Кирилл освятил меня на президентство.

Утром меня разбудил звонок от Прудкина:

– Вам выслали повара. Он…

– Никаких поваров, - перебил я Николая. – Повар пусть готовит в Кремле, а дома сами уп – равимся.

– Леонид Игоревич, но согласно вашей должности…

– Сами управимся, - закричал я в трубку.
– Да и Ольга Борисовна его к плите не подпустит. Кстати, ты организовал моё выступление на телевидении?

– Да. Вы выступаете ровно в полдень в четвёртой комнате Кремля.

– А почему в четвёртой комнате?

– А в ней всегда съёмки проходят. Начальник охраны предупреждён и телевизионщиков пропустят когда надо и куда надо.

Перед моим выступлением глава Центрального избирательного комитета Владимир Чуров вручил мне удостоверение, в котором было написано, что Канапеев Леонид Игоревич является Президентом Российской Федерации. Я очень был удивлён этой глупости. Как будто никто не знал, что я – стал главой государства. Но всё равно иметь при себе такие корочки очень солидно и престижно, но в то же время быть руководителем страны не так-то легко и просто. Инаугурация – это мой первый звёздный час, а через несколько минут должен был наступить мой второй звёзд-

ный час, к которому я долго готовился. ТАКОЕ скажу в эфир, что кому-то ТАК тошно станет, что захочет или застрелиться, или удрать за границу. А текст моего выступления долго лежал в прикроватной тумбочке, и ждал оглашения. И подобных звёздных часов у меня будет несколько.

В назначенное время я сидел за столом, и смотрел на телевизионщиков, настраивающих свою аппаратуру. Договор с репортёрами был таким – я читаю свою программу минимум, а они, если что-то будет непонятно, зададут вопросы. Но вопросы должны будут касаться только пунктов моей программы, а не на свободную тему.

– Леонид Игоревич, у нас всё готово. Можете начинать, - услышал я женский голос.

Начать-то можно, но как обратиться к народу – “дорогие россияне” или “уважаемые россияне”? Вот об этом я не подумал, а надо было бы учесть даже такую мелочь. И вдруг я выпалил:

– Здравствуйте, верноподданные! Я рад и очень благодарен вам, что вы большинством голосов избрали меня Президентом Российской Федерации. Должен вам объяснить – кто я такой. Я – сатрап и диктатор. Да, да. Вы не ослышались. Я – сатрап и диктатор. Как скажу, так и должны все делать. А тот, кто не будет выполнять моих указаний, тот будут объявлен врагом народа и тер- рористом. И таких людишек будем отправлять на пожизненную каторгу, в места не столь отда – лённые от Северного полюса. Напоминаю – каторга – это четырнадцатичасовой рабочий день с применением тяжёлого физического труда. К сожалению, есть нерадивые судьи и следователи, которые невиновных отправляют за решётку. Поэтому приказываю: всем заключённым, находя – щимся в местах лишения свободы по ложному обвинению, подробно написать мне – кто, когда и за какую выдуманную вину вас осудил. Может вас подставили, а следователи не хотели хоро -шенько разобраться – виновны вы или нет. Свои жалобы отправляйте по адресу: Москва, улица Старая площадь, дом четыре, Администрация президента. Но жалобы должны написать только невинно пострадавшие. Начальники тюрем не должны препятствовать отправки подобных писем. Будет проведена тщательная проверка, и виновные в лишении свободы невиновных получат сроки в два раза больше, чем те сроки, на которые осудили невиновных. Ещё Екатерина Вторая говорила, что лучше выпустить на волю десятерых преступников, чем осудить одного невинов – ного. Но преступников, раньше положенного, я отпускать не намерен. А если забавы ради вор или убийца напишет жалобу, что его посадили не за что, а проверка покажет, что человек виноват, то такой заключённый увеличит свой срок вдвое, от полученного на суде. А невинно осуждённому переведут на его личный счёт в банке материальную компенсацию, но не из госказны, а из личных сбережений нерадивых судей и следователей. Госказна не должна платить за плохую работу юрис -тов. Но в т о же время все судьи и следователи не должны забывать, что всех иностранцев, кото – рые своими хулиганскими или бандитскими выходками дестабилизируют обстановку в россий –ском тылу, надо отправлять на пожизненную каторгу даже за мелкое мошенничество или мелкую кражу. Пусть криминалом занимаются у себя на родине, а не в России. И ещё один очень важный момент на эту тему: содержание заключённых должно окупаться. То есть – кто не работает, тот не ест. Кто не захочет работать – всех в карцер. Но не хотят работать не только кто-то из заключён – ных. Некоторые должностные лица отлынивают от своих прямых обязанностей. И такие люди бу – дут не просто уволены со своих рабочих мест. Нет. Я дам им какое-то время на исправление. Но если и по истечении этого срока будут отлынивать от работы, то тогда придётся дать им реальные сроки заключения за саботаж. Поэтому уголовный кодекс немного изменится. Вопросы есть?

– Есть, - раздался всё тот же женский голос. – Леонид Игоревич, как известно, воры в законе в заключении не работают. Им работать не положено. А вы сказали, что кто не работает, тот не ест. И ЧТО будут делать с ворами в таком случае – сажать в карцер, или заставлять их работать?

– Милая девушка, у нас демократия и никто никого принуждать работать не будет. Не хочет вор работать, пусть не работает. Будет сидеть в карцере, и ждать передачи с воли. Это его выбор. И этот выбор мы будем уважать. Придёт вору передача с воли, будет сытым. Не пришлют посыл -ки, побудет голодным. Вот и всё. Но демократия касается только простого народа, а не должност -ных лиц. Ясно?