Чтение онлайн

— А ты понимаешь, почему мне нельзя ругать придурка за то, что он придурок? — Даша запрокинула голову и посмотрела на неё в поисках поддержки.

Или, напротив, давая её больше, чем можно было бы вообразить. Ненавязчиво напоминая Наталье, что та жива. И люди вокруг неё живы. И что та злость на Гришку, которой она не позволила себе даже в одиночестве, нормальна. Злость за то, что не понял, не досмотрел, не уберёг себя.

— Я думал, ты закончила, — сам упомянутый придурок Геннадий расположился на табурете в противоположном углу кухни и в самом деле походил на вернувшегося с турнира победителем рыцаря.

Или на донельзя довольного кота.

Даша перевела на него убийственный взгляд:

— Даже не начинала.

Оставленная нами незапертой дверь снова хлопнула. До сих пор внимательно наблюдавший за всеми нами Димка сорвался с места, чтобы спустя пару минут притащить в кухню такого же до неприличия довольного Сашу.

— Ну? Что там Стасик? — Максим Вячеславович поинтересовался, попутно кивая снизу вверх в знак приветствия. — Переживает?

— Чудовищно, — точно так же поздоровавшись кивком, Саша поцеловал меня в щеку, а потом протянул руку Михалычу. — Потратил час, убеждая меня, что Старолесск это чемодан без ручки и вообще не город, а ворох проблем.

— Ну, мы в нём не сомневались, — Александров протянул ему ладонь сам, посмотрел так внимательно, что по спине у меня побежали мурашки.

Кир-Вакула застыл в дверном проходе, а Даша вытянулась в кресле, сделавшись похожей на взявшую след гончую.

Они не стесняясь прожигали Трещeва взглядами, но не было в этом ни удушающего любопытства, ни сальной жажды подробностей чужой жизни.

Они просто впервые видели Стража. Взрослого и… как это сказал Захаров?.. В расцвете сил.

Чужого Стража. Давно всё о себе понявшего. Погрузившегося в их дела с головой.

Ни сам Саша, ни Туманов, ни Геннадий им не мешали. Давали просто свыкнуться с этой реальностью.

Я покосилась на Димку, опасаясь, что его подобное внимание может смутить, но он казался спокойным и тоже чем-то довольным. Как человек, которому удалось воплотить грандиозный и почти фантастический план.

— Так пялятся, что почти неприлично, — нарушил молчание Воронов-старший.

Первым пришёл в себя, первым же оказался способен иронизировать в том числе и над собой.

Он немного подался вперёд, садясь на край стула и складывая руки на столе. Посмотрел на меня, как если бы моя реакция на сложившуюся ситуацию была важнее всех прочих.

Внимательные и добрые светлые глаза, виденные мною на фотографиях в местных газетах в детстве, оказались почти гипнотическими.

— Максим сказал, есть ответы, которые нам нужно поискать всем вместе. Так что ты спрашивай, рыбонька. Спрашивай. Вопросов у тебя, по всей видимости, много.

Глядя на них, я начинала понимать, что на самом деле значило быть Наблюдателем.

Мать Агафья, с которой еще только предстояло познакомиться, была настоятельницей местного женского монастыря. Обладала реальной властью внутри своей общины. Но эти трое…

Трое мужчин, обладающие интеллектом, харизмой и профессионализмом, достаточными для того, чтобы эту власть получить, но не потянувшиеся к ней. Они не заняли высоких постов, не заработали огромных денег и не взяли на себя право вершить чужие судьбы. И всё же их действительно знали в этом городе многие. Они не просто держали его, а стали его опорой. Теми, кто задавал его пульс, определял ритм дыхания. Именно они не давали Старолесску тихо сгнить, превратившись в очередной безликий населённый пункт на огромной карте. Регулярно напоминали самому городу о том, что ему есть чем удивить и что поведать людям.

Не потому что их кто-то заставил. Потому что они так решили.

Богатырeв… Он ведь и правда мог стать кем угодно. Сделаться по-настоящему своим среди чиновников и вплавиться в их систему. Найти общий язык с самыми странными художниками, заставив поверить, что он один из них. Оставаться чемпионом пусть не на соревнованиях, но на улице и в жизни. Он ведь и правда провёл меня в начале, заставил верить, что не представляет угрозы.

Дарья и младший Воронов… Если они и не были Наблюдателями, это ничего не меняло. Вместо того, чтобы сбежать или сделать вид, что ничего не происходит, они продолжали то, что начали их отцы. Как могли, как умели. Один ковал, другая… Даша стала той, кто влияет на умы. Исподволь, изящно, постепенно подсаживая людям кажущиеся ей правильными идеи.

Семейное дело. Самая надёжная команда.

Та команда, частью которой был Гришка Степанов, и которую он хотел расширить и укрепить, потому что… Готовился к войне?

— Можно я спрошу? — устроившийся на табурете Димка нахмурился и сцепил руки, глядя в пол. — Это не самый важный вопрос.

— Спрашивай, конечно, — Воронов тут же переключился на него, и лицо его смягчилось.

Он смотрел на мальчика так же, как смотрел Захаров — с какой-то безумной нежностью. Как если бы они ждали его всю жизнь и наконец дождались.

Дима заставил, явно заставил себя поднять голову и посмотреть на него в ответ:

— Вы все говорите, что мы люди. Такие же, как вы. Но у человека есть душа. Откуда она может взяться у нас, если мы созданы из неодушевлённых предметов?

Пальцы похолодели, и я посмотрела на Сашу, почти умоляя тем самым сделать с этим что-нибудь.

Это был хороший вопрос. Настолько хороший, что, задай его Димка наедине, я не нашлась бы с ответом.

— Видишь ли, Димочка, — Туманов прошёл к плите и заглянул в духовку через стекло, чтобы проверить, как поживает в ней пирог. — Детей люди заводят по-разному. Ты знаешь. Кто-то хочет. Кто-то потому что надо. У некоторых это получается вообще случайно.

— Да. Я видел, — Димка посмотрел на него, и Михалыч хмыкнул, оценив.

Они прекрасно друг друга поняли. В детдоме мальчик повидал многое.

Выпрямившись, Туманов оперся одной рукой о стол, глядя на него прямо:

— В каком-то смысле вы даже больше люди, чем многие. Видишь ли, Димочка, Хранитель, дающий Стражу жизнь, руководствуется любовью. Безусловной. Абсолютной. Они вкладывают в вас себя целиком. Так что ты можешь не беспокоиться. Вы абсолютные люди. И душа у тебя есть.

Димка моргнул, а потом кивнул медленно, серьёзно:

— Спасибо.

Он поверил услышанному. Не просто поблагодарил за ответ, а принял слова Михалыча за истину, и мне пришлось подавить неуместную улыбку.

За Димку теперь можно было не беспокоиться, но оставались другие вещи. Важные, безотлагательные. Те, о которых жестоко было говорить в присутствии Натальи. А без неё — подло.

— Где Гришка? — свой вопрос я задала в наступившей тишине. — Его нет дома, нет на кладбище, нет в Выставочном центре. Гена не смог его дозваться. У кого-нибудь есть идеи?