Чтение онлайн

На рассвете один из чекистов спустился туда, чтобы заменить пакет.

Дно колодца было совершенно сухим. На окаменевшей земле валялись мелкие сухие веточки, консервные банки, случайно занесенные ветром пожелтевшие от времени обрывки газет. Но пакета не было.

Чекист поднял голову вверх и внимательно осмотрел стенки колодца, полагая, что пакет мог зацепиться за какой-нибудь выступ. Но стенки колодца были выложены тесаным камнем, позеленевшим от времени. Ни углубления, ни выступа — отвесная гладкая поверхность. Пакет словно испарился…

15

В саду Зиедоня на боковой аллее сидел худощавый старик. Его подстриженная бородка и небольшие усы были совсем белые и придавали ему благообразный вид. Темный в узкую полосочку костюм — не новый, но чистый — был немного помят, и старик поглаживал ладонью полу пиджака, стараясь расправить глубокую складку. Наконец это занятие ему надоело и он оперся на спинку скамьи. Соломенную шляпу он сдвинул на затылок и, подставив лицо солнцу, прикрыл глаза.

Если бы кто-нибудь сейчас наблюдал за ним, то заметил бы, что из-под прикрытых век смотрят темные внимательные глаза.

Это был “Черный беркут”. Спокойная поза дремлющего на солнце старика была обманчива как никогда. Именно сейчас, впервые за много лет, нервы его были непривычно напряжены. Он чувствовал приближение опасности.

Умело подобранная им агентура была разделена на две группы. Члены первой не знали членов второй и не были знакомы между собой в своей группе. Первая группа состояла из людей, добывающих информацию. Вторая — из людей, передающих информацию за границу. Сюда входили также те, кто по приказу “беркута” устранял неугодного ему человека.

Никто из членов организации никогда не видел “беркута” в его настоящем виде. Этот таинственный мифический человек, неизвестно где обитающий, был эмиссаром того мира, которому они поклонялись, и вызывал в них благоговение и суеверный страх.

Умный и дальновидный, умеющий мгновенно оценивать сложившуюся ситуацию, “беркут” понимал, что в этой сложной, до сих пор безупречно действовавшей системе что-то нарушилось. Обе группы связывал и вместе с тем разделял заброшенный колодец у старого кладбища. И что-то непредвиденное случилось на пути к колодцу.

До сих пор у “беркута” было две руки. Одной из них он брал, другой передавал дальше. Какая из них была важнее? Пожалуй, обе были важны одинаково. И вот одну из них, “дающую”, теперь приходилось отсечь. Отсечь, чтобы не потерять и вторую, чтобы не погибнуть самому.

Вчера утром, добравшись потайным подземным ходом к колодцу, “беркут”, как всегда, при помощи сложного механизма, отодвинул два камня в стенке у самого дна, чтобы достать пакетик с планкой, которую туда бросил связной. Как и следовало ожидать, пакетик лежал на дне. Но наметанный глаз “беркута” сразу отметил изменения, происшедшие на дне колодца. Сюда кто-то спускался! Несколько сухих веточек, лежавших на земле, переломились пополам, словно на них наступила чья-то нога.

Три дня назад “беркут” взял пакет с чертежами. Значит, это произошло в течение последних трех дней. За связным следили. Видели, что он бросил пакет в колодец, но сразу не решились его доставать. Очевидно, наблюдали, кто придет за ним. Не дождавшись, побывали сами в колодце. Сомнений быть не могло — за колодцем ведется наблюдение.

Там, наверху, следят, кто придет за этой коробочкой и спустится в колодец. Если сейчас взять “посылочку” — это значит, выдать себя с головой. Наверху поймут, что к колодцу ведет потайной ход. И “беркут” не взял коробочку. Он задвинул камни на место и при помощи особого устройства завалил их с тыльной стороны землей. Доступ в потайной ход из колодца был закрыт.

“Беркут” еще не знал, что попал в поле зрения чекистов, но сознательно шел на разрыв с первой группой, так как понимал, что в этом случае рано или поздно будет выявлена вся группа.

“Беркут” встал со скамьи и медленной старческой походкой побрел к выходу из сада. На центральной аллее с ним раскланялся средних лет мужчина, прогуливавшийся с мальчиком. “Беркут” приподнял шляпу и тоже поздоровался. Улыбаясь, потрепал малыша по щеке и присел на скамью.

Мужчина сел рядом. Мальчик побежал к детишкам, игравшим в песке.

— Слушайте приказ “беркута”: передайте своим, чтобы проникли в квартиру сестер Саулите и уничтожили картину “Вечер”. Кстати, пускай уничтожат и другие картины. Так будет вернее, — сказал “беркут”, внешне следя за облаками в небе.

— Будет выполнено, — заверил мужчина.

“Беркут” развернул газету.

— Нашего наблюдателя Стус принял за чекиста и ударился в панику. Как бы он не наделал глупостей. Лично вы займитесь скрипачом Стусом.

— Я все понял.

— На его квартире. Через три дня доложите. Здесь, в это же время.

В те немногие часы, когда полковник Гулбис оставался в кабинете один, он любил посидеть в тишине, плотно закрыв окно, отгородившись от уличного шума. Ничто не мешало ему быть наедине со своими мыслями.

Мифическая фигура “беркута”, в существовании которой уже начали сомневаться, неожиданно приняла конкретные очертания. А началось все с исчезновения пакета из старого заброшенного колодца.

После разговора с чекистом, спускавшимся на дно колодца, Гулбис понял, что они, наконец, подошли к началу тропки, которая приведет их к “Черному беркуту”. Эта догадка Гулбиса опиралась на совсем незначительную на первый взгляд деталь: дно и стены колодца были совершенно сухие. В Латвии с ее сырой почвой это явление было столь необычным, что стоило заинтересоваться всерьез. В любом заброшенном колодце стояла вода. Здесь же ее не было. И Гулбис понял, что нижнюю часть колодца окружает дренаж, который и отводит подземные воды в сторону. Дренаж сделали глубоко под землей, следовательно, люди, выкопавшие его, должны были прийти к колодцу подземным ходом. Кладбище, вот то место, откуда идет подземный ход! И Гулбис приказал взять кладбище под наблюдение.

Было установлено, что время от времени кладбищенский юродивый поднимал могильную плиту и спускался в подземелье на несколько часов,

16

Сегодня у доктора Дарзиня спокойный день — ни одной операции. Тяжелобольные постепенно поправляются, многие из них уже начали ходить.

Дарзинь сидел у себя в кабинете и просматривал истории болезни. Некоторые откладывал в сторону — их можно использовать при подготовке к республиканской конференции хирургов.

В дверь робко постучали, и в кабинет вошла невысокая сухонькая старушка.

— А, товарищ Шмакова, садитесь сюда, поближе, — Дарзинь указал на стул. — Только заранее предупреждаю: не просите, выпишу вас не раньше, как через неделю.

— Да я, доктор, не о выписке! — Шмакова смущенно перебирала пальцами концы белого головного платочка.

— Ах так! Я вас слушаю.

Шмакова тихо спросила:

— Этот Введенский чем болен?

— Введенский, Введенский… Что-то не припомню. Вроде такого нет в отделении, — усомнился Дарзинь.

— Да как же нет? В пятой двухместной палате лежит.