Чтение онлайн

– Почему ты просто не смылся, Флеминг? – пробормотал Коннор, выпрямляясь. На глаза ему попался черный пиджак, перекинутый через спинку кресла. Коннор рванул на себя дверь, шлепнулся на кожаное сиденье и потянул за свисающий рукав. В кармане что-то лязгнуло, перекатившись за подкладкой. Коннор тряхнул сильнее. На колени выпала ампула. Поймав ее двумя пальцами, Коннор развернулся к свету, падавшему с дороги.

Стенки ампулы были тонкими. Такими же тонкими, как осколки во рту мертвеца.

Уставившись сквозь забрызганное кофейной жижей стекло на равнину, Коннор ругнулся. От треска цикад болела голова. Мелькание светоотражающих курток парамедиков раздражало сетчатку. Опустив взгляд в пол, Коннор заметил упавшую с сиденья картонную коробку. В ней ничего не было, кроме осколков стекла, и Коннор обшарил коврик под пассажирским сиденьем. Потом он обыскал бардачок, проверил карманы в дверях, откинул и прощупал солнцезащитные козырьки.

В водительскую дверь постучали. Коннор поднял голову. Над опущенным стеклом склонялся Бейс. От него разило потом, на синей рубашке под мышками выступили полукружья мокрых пятен.

– Я попросил придержать адвоката Флеминга, если он явится до нашего приезда. – сказал он.

Коннор поставил козырек на место. Выбрался из автомобиля, захлопнул дверь и привалился к ней задом.

– Хочешь поработать над Флемингом? – ледяным тоном поинтересовался он. – Давай сюда обойму. И запасную тоже. Ещё раз схватишься за оружие без моей команды – пойдешь разносить кофе. Как твой отец.

Улыбку Бейса можно было принять за нервный тик. Коннор однажды видел такое же выражение лица у собственной матери, когда она доставала из-под колес трейлера умирающую собаку, и в руку ей впились челюсти. Мать тогда всё-таки вытащила пса. Бейс отщелкнул обойму.

– Извините. – по-прежнему улыбаясь, сказал он. – Я могу получить тазер?

Коннор не ответил. Достал из кармана тенниски пластмассовую расчёску. Плюнул на зубья, провел расчёской по вискам. В воздух взвились седые волоски, поднявшись над крышей хромированного автомобиля.

– Видел наручные часы этого психа? По ним как будто грузовик проехал. А крови и ссадин на руке я не заметил. Проверь, не снял ли Флеминг их с мертвеца. И если да, то зачем?

Свет был частью пытки.

Слепящий поток хлестал в расширенные зрачки из мощной лампы и мешал рассмотреть человека на другой стороне комнаты. Видны были только подошвы – рифленые, простроченные желтым кантом. К ним прилипла белесая пыль, как будто тот, кто носил обувь, прошелся по мелу.

Человек стоял молча. Ровное дыхание отражалось от стен, выкрашенных в глухой оттенок серого – чтобы не отвлекать на себя внимание. Кто-то из проекторного бюро решил, что комната должна вызывать дискомфорт у любого, кто в ней окажется. Поэтому ее построили тесной – двум людям не разойтись между дверью и металлическим столом, вкрученным в пол. А комнату ещё занимали стулья: из белого пластика, почти невесомые. Это тоже было частью расчета. Удар такой мебелью не причинит много вреда. В худшем случае, оставит кровоподтек.

Он неподвижно сидел на стуле уже четверть часа. Воздух сгустился до состояния атмосферы в шведской парной. Дышать было нечем даже одному.

А их здесь было трое.

Второй держался чуть в стороне. Вертел прилизанной головой, излучал энергию. Его он узнал сразу – синие глаза, ярко-лазурная рубашка. Без взведенного пистолета в нем убавилось самоуверенности, но это компенсировал фальшиво мрачный взгляд.

Первого выдали подошвы.

– Коннор, отойдите от лампы. Вы сейчас загоритесь.

Человек с рифлеными подошвами рассмеялся. Шагнул вперёд, задев плечом плафон светильника, положил обе ладони на столешницу.

– Больно смотреть, Флеминг? – спросил он.

Лампа раскачивалась. Свет жёг веки, вызывал головокружение. Коннор нависал сверху, пылая седой шевелюрой, как неон в ночной витрине.

Фрэнк сдержался от желания моргнуть.

– Давайте обойдёмся без формальностей. Задавайте вопросы. Или я здесь для того, чтобы получить безупречный искусственный загар?

Коннор снова рассмеялся, но теперь смех звучал, как горловое пение.

– Детектив Фрэнк Флеминг. Офицер отдела убийств. Неплохой коп, если верить твоему личному досье. Дело о подростках, сожженных в Палмервильском парке, до сих пор приводят в пример новобранцам. Ты раскрыл его за тридцать шесть часов – впечатляюще даже для опытного детектива. Как же так получилось, что сегодня ночью ты размотал по шоссе кишки Кевина Байо?

Фрэнк повернул голову в сторону Коннора. Смотреть приходилось наугад: в испепеляющем свете Фрэнк не видел ничего, кроме радужных кругов перед глазами.

– Я ехал в Рокси. Возле поворота на девятую автостраду перед моим автомобилем свалился мертвый мужчина. Я не успел затормозить.

Коннор поймал раскачивающуюся лампу рукой. Прижал плафон ладонью, направив его Фрэнку в переносицу.

– Байо бросился тебе под колеса?

– Мертвец не способен на самоубийство.

– Я видел тормозной путь. В нем не меньше сорока метров. С такого расстояния ты мог понять, что Байо мертв, только если от него отваливалась гнилая плоть.

– Я имел дело с трупами не реже двух раз в неделю. Я знаю, о чем говорю.

– Ладно. Тогда скажи, из-за чего здоровый с виду мужик подох на пустынном шоссе?

– Спросите об этом коронера. Но судя по тому, что я видел, это асфиксия. Сложно вытащить что-то из горла, когда у тебя скованы руки.

– У Байо что-то застряло в глотке?

– Я видел то же, что и вы. Песок. Осколки стекла.

– Любопытно. – Коннор загремел по лампе кулаком. – Байо дожидался тебя на дороге, заткнув себе трахею какой-то хренью. А потом отдал концы, представляя, как ты окажешься верхом на нем в хромированной тачке. Звучит так себе.

– Смерть не бывает приятной.

– Твой мертвец не просто паршиво подох. На нем были наручники полицейского образца. Две пары таких "браслетов" положены тебе, как детективу.

– Я сдал их вместе со значком четыре месяца назад, когда меня отстранили от работы.

– Значит, ты не впихивал в наручники мужика, которого раздавил на шоссе?

– Я не виновен в его смерти.

– Неужели? Я думаю, тебе стоило старательнее жать на тормоза. Тогда я задавал бы другие вопросы. Предлагал пойло из кофейного автомата и конфискованный викодин. Я ведь здорово врезал тебе по уху.