Чтение онлайн

Мы встали над телом...

– Матерь божья, Крис! Я помню ее...!

Я узнал широкий гладкий шрам, тянувшийся от ее левого глаза к уху, отсутствующую бровь и проплешину над ухом. Я узнал ее стройную, мощную фигуру.

В последний раз, когда я ее видел, она нападала на меня в пещере, и я застрелил ее.

Но мы так и не нашли ее тело.

Тогда она напугала меня. Она пугает меня и сейчас.

Даже несмотря на зияющую рану в ее груди.

– Будь я проклят, – пробормотал я и опустился на одно старое шаткое колено, чтобы рассмотреть ее поближе.

Это точно была она. Тогда мы так и не узнали, как ее звали, было ли у нее вообще имя. Мы называли ее просто Женщина. Но мы решили, что она была вожаком стаи. Мы обыскали побережье и леса, прочесали милю за милей. Никаких следов. Ни пятнышка крови. Ничего. Не осталось никаких признаков того, что она когда-либо существовала.

Воспоминания сделали меня уязвимым. Я уж было подумал, что брежу – прошлое как-то умудрилось вторгнуться в настоящее, – потому что именно тогда ее глаза вспыхнули, эти серо-зеленые, глубоко посаженные глаза. Она была мертва, черт возьми; «скорая помощь» констатировала ее смерть на месте происшествия – но все равно я взвизгнул, будто побитый щенок, и чуть не упал, но сильная мозолистая рука, схватившая меня за запястье, оказалась крепка и удержала меня, пока я таращился на нее сверху вниз, пока глядел прямо в суровые глаза этой мертвой женщины. И на мгновение показалось, что эти глаза тоже узнали меня – они яростно блеснули в свете лампы, падающей из холла, изучая мое лицо, а затем из них, как мне показалось, медленно улетучилась всякая жизнь. Что-то другое пришло жизни на смену – некий иноздешний, потусторонний покой, или печаль, или утомленная покорность судьбе. Что-то подобное давным-давно явилось мне в глазах Мэри – и когда последний свет в них погас, я понял, что ее нет, по-настоящему больше нет. Я даже не удивился, что мне в голову пришло сравнить убитую дикарку с моей незабвенной супругой. Сравнение просто посетило меня – непрошенное, но самоочевидное.

– Вот дерьмо, – протянул Крис позади меня.

Мне пришлось выдергивать свое запястье из его хватки, по одному пальцу за раз.

В его глазах я прочел непривычную для бравого полицейского растерянность.

Это я тоже видел раньше. Слишком часто.

И все-таки наблюдалась мной одна странность.

– Где ее нож? – спросил я.

– А?..

– Ее нож. Или топор. Хоть что-нибудь...

Я протянул руку и осторожно повернул тело женщины – сдвинул совсем чуть-чуть, дабы не навлечь на себя гнев следователя, несомненно, уже спешащего сюда. Вот он, нож. У нее за спиной. Надежно спрятанный в ножны, свисающие с потрепанного пояса из кожи.

– Она не стала его доставать, видишь, Крис? Почему...

На мгновение я представил, как она стоит на лестничной площадке, видит мужчину, неуклюже спускающегося по лестнице всего в нескольких шагах от нее, слышит рявкание дробовика внизу – четыре выстрела подряд. Я живо увидел, как она заколебалась. И мне показалось, что я понял, что увидел в ее взгляде за мгновение до этого. Что все кончено. За четырьмя убийственными выстрелами – мертвая тишина, окончание всего и вся.

Все, кто ее сопровождал, снова умерли, и тогда Женщина поняла, что тоже смертна.

И она смиренно пошла вниз по лестнице – навстречу неизбежной судьбе.

Может, я домыслил слишком многое. Дал разгуляться фантазии.

Но меня эта фантазия поразила.

Мы спустились по той же лестнице в коридор и вышли на крыльцо. Вдохнули свежий воздух. Деббс и Бирн все еще сидели на качелях на крыльце, слегка покачиваясь, Деббс обнимал за плечи своего друга. Он посмотрел на нас.

– Еще были собаки, – сказал он.

– Что-что? – переспросил Крис.

– Не знаю... Я не сказал сразу, потому что у меня это из головы напрочь вылетело. Но я слышал, как они лаяли на улице после... после стрельбы. Я открыл дверь сразу и увидел, как они направились в лес – три или четыре псины. Одна из них выглядела... довольно-таки странно...

– В смысле – странно?

– Ну... она как-то странно прыгала, что ли. Я не все разглядел – было темно, только из кухни свет и шел. Но на минуту я заподозрил, что никакая это не собака... что это тоже человек, только бегающий на четвереньках. Странная... очень странная фигня. А потом они – ну, собаки эти, или черт знает, что, – убежали...

Вдалеке мы увидели свет фар от медленно двигавшейся по дороге машины, и вскоре из своего старого «Шевроле» 88-го года выпуска вышел Док Калтсас. Редкие седые волосы старика были растрепаны после сна. Док помнил те дни, когда я сам был шерифом, и я был рад его видеть. Я рассказал ему, что произошло между мной и этой женщиной, и он решил подняться наверх.

– Не могу винить ребят из «скорой помощи», – сказал он, когда закончил осмотр тела. Он пожал плечами. – Ну, всякое, бывает, примерещится....

Двое помощников Криса отвезли Деббса и Бирна в Дэд-Ривер. Мы забронировали им на ночь номер в мотеле «Обочина». Они заявили, что с ними все в порядке, но Крис мягко настоял на том, что они не в состоянии вести машину. И эти двое уж точно не могли здесь оставаться. Я задержался, пока Док не закончил. Было около шести утра, когда он позвал нас в коридор.

Он стоял на коленях рядом с женщиной, которую Крис назвал Пегги.

Док встал, медленно выпрямил спину и протянул руку.

– Взгляните на это, – сказал он.

В его ладони лежал мягкий кожаный мешочек шириной около двух дюймов, шнурком от ботинка привязанный к потрепанному ремешку. Док сказал нам, что снял эту штуковину с шеи покойницы. Я, надо думать, не заметил его сразу, так как ужасный вид ран оттянул на себя все мое внимание. Док открыл мешочек и вытряхнул содержимое себе на холеную руку.

Тонкий плоский кусок сланца, какой можно найти где угодно на побережье, но очень старательно, до блеска, отполированный, с гладкими краями. И пара зубов. Молочные зубы – это было видно сразу. Клык и коренной. Док перевернул сланцевую табличку – и все мы увидели аккуратно, уверенной рукой выведенное на ней имя: Адам. А под ним – «покойся с миром».

– Значит, был еще и ребенок, – промолвил Крис. – Мальчик.

Какое-то время мы, все трое, помолчали.

«Семья, – подумал я. – Семья, не похожая ни на одну другую, видит Бог – но именно так они думали о себе. Как о людях, связанных судьбой. Да, вот почему Женщина сошла по ступенькам безоружной. Она решила дать смерти шанс. Это ведь, если мне известно все, уже третья ее семья. И я сыграл свою роль в массовом уничтожении первых двух. Так что, возможно, она просто слишком устала, чтобы начинать все сначала. Возможно, пришло ее время стать последней. Той, на ком все и закончится».

И сейчас мне странно говорить об этом, в то время я чувствовал себя разбитым.

Женщина была убийцей.

Возможно, убийцей наихудшего сорта.

За ней тянулся шлейф бесчеловечных преступлений. Что может быть хуже поедания человеческой плоти, каннибализма, людоедства? Первобытная мерзость...

Но, черт возьми, я должен сказать, что мне все равно было ее жаль.

Мы вышли на улицу, где раннее солнце только начинало согревать воздух. Это был тот час, тот миг, когда смолкают все звуки, когда умолкают сверчки, лягушки и ночные птицы, а дневные создания еще не дали знать о своем присутствии медленно просыпающемуся миру.