Чтение онлайн

Маша, несмотря на крайнюю усталость, встретила Сергеева радостно:

— Ой, Глеб Андреевич! Живы! А Павел Петрович?.. Вера сказала, что его второй раз оперировали, она даже ассистировала нашему Хачатурову…

И опять Сергееву показалось, что Машу Гринько гнетет какая-то беда. Или это от предельного утомления? Подумав, решил, что самое время ее порадовать.

— Знаешь ведь, наверное, — сказал он, — твой Николай — настоящий герой. В тот день, когда меня ранило, он подавил гранатами минометный расчет и с разведчиками захватил гитлеровского офицера. Командир полка представил его к правительственной награде…

— Да? — как-то странно переспросила Маша. — А вы знаете, что Николай…

Она не успела договорить: над головой прошелестел снаряд и разорвался неподалеку.

— А вы знаете, — почему-то переменила она тему, — я вас сразу не узнала…

— Немудрено, — ответил Сергеев..

Еще утром во время бритья он рассматривал свое отражение в зеркале. Осунувшийся, с воспаленными от бессонницы глазами, с пробивающейся на висках ранней сединой, показался себе намного старше своих лет. Что говорить, ранение и контузия да пребывание на госпитальной койке красоты и свежести не прибавляют.

— Узнать трудно, — согласился Сергеев, — когда почти месяц провалялся в госпитале после ранения.

— Теперь и здесь все ранеными занято, — кивнув в сторону штольни, безучастным голосом сообщила Маша. — Мы в подвалах разместились, кто где, стало дальше на дежурства добираться, иногда и под обстрелами бегаем.

— Ну так пойдем, устроишься в штольне у наших женщин. Это же совсем рядом с переправой, — предложил Сергеев. — Вещички, я думаю, собрать недолго?

— Какие там вещички! Зубная щетка да комплект постельного белья… За предложение спасибо, не откажусь.

Но едва они вышли на берег Волги, началась ожесточенная бомбежка, затем артиллерийский налет, пришлось отсиживаться в укрытии, где Маша поведала о том, как тут доставалось защитникам города, и ей в том числе, пока Сергеев был в госпитале.

— Перед тем как мне велели идти в автороту, — начала рассказывать Маша, — привезли к нам на переправу раненых из 10-й дивизии НКВД. Эти ребята и рассказали, какие герои погибли в тот день. Четыре человека не пропустили восемнадцать фашистских танков.

— В госпитале я читал о них, — отозвался Сергеев. — Все из четвертой роты 282-го полка, взвода младшего лейтенанта Круглова: сержант Беляков из Владимирской области, Чембаров и Сарафанов из нашей Ольховки, что под Сталинградом. Сам Круглов — из горного Алтая… И воевали, и погибли как герои… А ты? В какую автороту ходила?

— Да в ту, что за рекой Царицей.

— Но там же мост и открытый овраг. Мост все время бомбят, овраг со всех сторон простреливается.

— Ну да, — спокойно подтвердила Маша. — И раненые так говорили, и сама я все это видела.

Как понял Сергеев, день накануне его возвращения из госпиталя был наполнен для Маши Гринько немалыми испытаниями.

Принимая раненых из автороты 10-й стрелковой дивизии, она обратила внимание, что повязки сделаны непрофессионально, наспех, да и не бинтами, а полосками случайно подвернувшейся под руку материи.

— Спрашиваю, — продолжала Маша рассказывать, — что ж у вас, ни медсестры, ни санинструктора нет? Раненый отвечает: «Сестренку убило, военфельдшера тоже. Бомбит немец, спасу нет. Сколько уже покалечено, сколько убито…» Я спрашиваю: «Где ваша рота?» «За речкой Царицей, на том берегу, — говорит солдат. — От моста полсотни шагов, не больше, только не пройти: гад, каждую кочку пристрелял». Разговор этот слышал наш военврач третьего ранга Рачик Семен Самойлович — начальник медпункта на переправе. Снял очки, протирает их, близоруко так щурится… Вздохнул тяжело и вроде не мне говорит: «Что делать, Гринько, надо идти… Ни одного медработника в автороте не осталось. Здесь тебя подменит Харламова». Я ему только и сказала: «Пойду, Семен Самойлович. Если, вовремя не перевязать, сколько людей от потери крови погибнет…» Раненый из этой автороты обрадовался, что я согласилась, объясняет: «Как пойдешь, осмотрись, сразу через Царицу не ходи. Речонка — тьфу, воробью по колено, а место больно открытое, остерегись, чтоб налету не было…» Как будто я не знаю, какая наша Царица. «Там бетонных плит, — говорит он мне, — наворочено, ты между плитами и пробирайся…» По разговору вроде пожилой: в горле у него хрипит, булькает, а присмотрелась, парню и двадцати нет…

Слушая Машу, Сергеев подумал, что она и вправду не хуже этого «пожилого» бойца знала, что пышное название «Царица» дали речке, которую можно перейти в любом месте, едва замочив подошвы сапог. Название это произошло скорей всего от тюркского «Сари-су» — «Желтая вода». Вода в Царице и в самом деле мутная, однако как водная преграда речка эта никакой трудности не представляет. Но широченный овраг, в котором она течет, открыт со всех сторон, а мост, перерезавший его, словно притягивает к себе фашистские самолеты.

— Захватила я побольше перевязочных материалов, — продолжала свой рассказ Маша, — набила ими вещевой мешок, взяла сумку и отправилась в эту автороту. Сначала думала, трудно будет добираться до моста, оказалось, все наоборот. К речке пришла минут за двадцать, а перед мостом из-за начавшейся бомбежки пришлось залечь…

Сергееву нетрудно было представить себе, как и что происходило с Машей в этот день. Фашистские самолеты волна за волной проносились над нею, сбрасывали бомбы на мост и боевые порядки автороты. Понимая, что с каждой минутой становится все больше раненых, Маша несколько раз порывалась бежать к разбитому мосту, где можно было укрыться между бетонными обломками, но останавливалась, не в силах преодолеть страх. От воя бомб и разрывов ломило голову, подступала тошнота. Неожиданно увидела неподалеку подобие шалаша из двух привалившихся друг к другу обрушенных бомбой бетонных панелей, вспомнила наказ раненого: «Там бетонных плит наворочено, ты между плитами и пробирайся».

…Едва она вползла в укрытие, рядом рванула бомба. В грудь ударила взрывная волна, завоняло гарью, от тротиловой вони, дыма и пыли Маша задохнулась, стала спешно выбираться наружу. Вылезла из каменного шалаша, осмотрелась: бомбили теперь другую сторону оврага, она побежала к речке под прикрытием остатков моста, перебралась на другой берег. Переходя Царицу, остановилась у опоры, казня себя: «Лежала, пряталась от бомбежки, а там, в автороте, ждут помощи, умирают. Какая же я!..»

Из дальнейшего ее рассказа Сергеев узнал, как Маша уже выбралась на высокий берег, когда немецкие самолеты снова зашли на бомбежку. Наверху прятаться было негде, и она побежала вниз, к полуразрушенной мельнице. Взрывная волна швырнула ее на землю, ударила об остатки стены. От удара потеряла сознание, а когда очнулась, некоторое время не могла понять, где она и что с нею. Преодолевая слабость и тошноту, стала выбираться из оврага. Навстречу ей уже бежали красноармейцы автороты, помогли укрыться в окопах…

Авторота 10-й стрелковой дивизии НКВД несла большие потери, но продолжала сдерживать натиск немцев. Раненых оказалось больше, чем она предполагала. До позднего вечера Маша перевязывала их, накладывала шины, вместе с пожилым санитаром оттаскивала в укрытие. Только когда подошло подкрепление, а с ним еще санитар и фельдшер, Маша в сумерках, сопровождая группу раненых, едва держась на ногах, вернулась к переправе. Это было еще не все, что пришлось ей испытать за вчерашний, такой бесконечно тяжкий день.

В центре города шли ожесточенные бои у железнодорожного вокзала, от которого площадь Павших Борцов отделяла только короткая улица. Обгорелые руины станции Сталинград-1 еще занимали наши красноармейцы, но их становилось все меньше. Фашисты наступали, не жалея ни солдат, ни техники.

В развалинах универмага на площади Павших Борцов, в подвале, до этого дня был размещен госпиталь, Из-за опасности, что с минуты на минуту немцы могут занять вокзал, госпиталь эвакуировали. Но в подвале могли искать убежища раненые и после эвакуации, и Маше поручили проверить подвалы универмага, и если там окажутся раненые, доставить их к переправе.