Чтение онлайн

Озадачило Воронцова и то, что вслед за подполковником из машины вышел такой же невысокий, но коренастый и плотный, с широким лицом курносый «радиобог» — начальник связи отряда майор Фомичев.

Появление его насторожило и капитана Гребенюка, и лейтенанта Друзя. Да и было над чем задуматься: не прошло и недели, как Фомичев закончил на заставе все специальные работы. Спрашивается, зачем еще раз сюда пожаловал?..

Приняв от капитана Гребенюка рапорт, поздоровавшись с Воронцовым и Друзем, подполковник сказал Фомичеву:

— Поезжайте, товарищ майор, займитесь своими делами.

Тот снова сел в машину, и газик неторопливо покатил к морю, где на высоком обрыве стоял ПТН — белое кубической формы здание, сложенное из силикатного кирпича, в котором помещалась радиолокационная станция, а рядом — на специальной площадке прожекторная установка.

Зачем понадобилось Фомичеву проверять все это хозяйство, если всего неделю назад проверка была закончена? На этот вопрос не так легко было ответить.

Подполковник вслед за Гребенюком вошел в канцелярию заставы, снял шапку и шинель, попросил проводить его в ленинскую комнату, где уже дожидались проинструктированные капитаном «артисты». От одного воспоминания об этом концерте у Воронцова долго еще горели уши и краска не сходила с лица.

Пока Гарбуз пел «про цыганочку», а Кондратенко читал стихи, после чего Шинкарев и Макарушин плясали вальс-чечетку, попросту сказать, топтались и подпрыгивали на месте, как два медведя, лейтенант Воронцов не знал, куда глаза девать. Зато капитан Гребенюк — истинный патриот своей заставы — и жестами и мимикой подбадривал артистов, а когда Кондратенко с чувством прочитал вирши Тараса Григорьевича Шевченко «Думы мои, думы…» — даже захлопал в ладоши.

Подполковник Аверьянов продемонстрировал заметную выдержку, принимая номера программы с невозмутимым выражением лица.

Концерт, слава богу, едва начавшись, тут же закончился. Наступила затянувшаяся пауза. Мысленно Воронцов благословлял судьбу, что капитан Гребенюк все же не рискнул выпустить на сцену Марию Семеновну с ее частушками. Все ждали, что скажет Аверьянов.

Начальник политотдела поблагодарил артистов, тут же их отпустил, некоторое время молчал. Замерли в ожидании и Гребенюк со своими заместителями. Лишь раскурив сигарету и сделав несколько затяжек, подполковник сказал:

— Хороший ты мужик, Петр Карпович, и начальник заставы отличный… А только если еще раз покажешь мне такую самодеятельность, оправдываться будешь на партактиве…

Он остановил протестующий жест Гребенюка.

— Знаю. Скажешь, и времени нет, и людей не хватает, служба! Правильно, служба! А все же мог бы со своим замполитом и в эту сторону жизни заставы посмотреть!

— Что я могу сделать, если у меня замполит молодой! — не стесняясь присутствия Воронцова, воскликнул Гребенюк. — Мало того что свои обязанности не выполняет, еще и пререкается, отказался сочинять пьесу… Вынужден, товарищ подполковник, подавать рапорт о неполном служебном соответствии лейтенанта Воронцова.

— Вот даже как? — Аверьянов удивленно поднял брови. — И это всего за полгода совместной работы? Порадовали вы меня, товарищи офицеры…

— Что есть, то есть, товарищ подполковник, — сказал Гребенюк. — Не тянет пока что мой замполит. Приходится все делать самому…

Это был удар ниже пояса. Воронцов с большим трудом сдержался, чтобы не выдать свое возмущение: «Ах ты, старый гриб! Загонял всю заставу на службе, о самодеятельности и заикаться не разрешал! А теперь замполит ему виноват?»

Аверьянов вскинул глаза на Воронцова, предупредил взглядом: «Молчи и не рыпайся», и Алексей, уже собиравшийся достойно защитить себя, промолчал, решив сегодня же просить Аверьянова о переводе на другую заставу.

— Я бы на твоем месте с таким рапортом повременил, — сказал Гребенюку подполковник. — Работали вы вместе неплохо. А что касается самодеятельности, у вас еще будет время это дело поправить. Мы ведь с Фомичевым приехали не из-за вашего ансамбля песни и пляски.

— Не ансамбль — слезы, — только и сказал, махнув рукой, Гребенюк. Однако последняя фраза подполковника заставила всех троих офицеров насторожиться.

Аверьянов сосредоточенно вытер платком высокие залысины, обдумывая, с чего начать разговор.

— Самодеятельность, которой, кстати сказать, Петр Карпович, у тебя нет, понадобилась для отвода глаз, чтобы солдатам было понятно, с чем начальство пожаловало. Истинную цель визита ни бумаге, ни телефону не доверишь.

Аверьянов помолчал, словно предлагая настроиться на серьезный лад.

— Короче говоря, — продолжал он, — заставы нашего левого фланга участка отряда, а твоя, Петр Карпович, в первую очередь, переводятся на усиленную охрану. Предстоит операция, в которой задействованы два округа: наш, Прибалтийский, и Среднеазиатский… Представьте, такой масштаб!.. Ждем «гостей» и у нас, и под Ашхабадом, причем старых, опытных и опасных…

Воронцов и Друзь переглянулись: «Какие тут, к черту, артисты, когда закручиваются такие дела!» За время службы на границе, а потом и в училище, да и здесь Алексей уже привык к мысли о крайне редких случаях нарушения границы — не больше одного-двух в течение нескольких лет, а тут вдруг перевели на усиленную охрану сразу два округа! И застава Муртомаа попадает на главное оперативное направление! Было над чем подумать!

— Прежде чем поставить перед вами боевую задачу, Петр Карпович, сообщаю, что твой замполит, лейтенант Воронцов, сегодня же улетает в Ашхабад в командировку, везет пакет лично начальнику войск. А это — большое доверие командования, которое, надеюсь, поможет тебе, Петр Карпович, пересмотреть свое мнение о его «неполном служебном соответствии»… Так что, товарищ лейтенант, идите и готовьтесь к отъезду. На сборы пятнадцать минут. Забираю вас с собой. Вечером вылетаете. Вполне понятно, цель и адрес командировки держать в строжайшей тайне. Для всех — едете в отряд за музыкальными инструментами, кстати, на обратном пути их и привезете… Тебе, Петр Карпович, предстоит…

Что именно предстоит капитану Гребенюку, нетрудно было догадаться: перевод заставы на усиленную охрану предусмотрен инструкциями. Но бывают случайности и неожиданности, их инструкциями не предусмотришь.

Воронцову же было и радостно и тревожно, что именно ему доверили такое ответственное дело, как доставка пакета. К тому же хотелось узнать, что говорит сейчас подполковник капитану в ожидании чрезвычайных событий.

Долго ли собираться человеку холостому, неженатому? Не прошло и пятнадцати минут, как Алексей с дорожным саквояжем в руках вернулся в канцелярию заставы и очень обрадовался тому, что застал одного подполковника Аверьянова — капитана Гребенюка там не было.

Подполковник с пристальным вниманием изучал висевшую на стане схему участка заставы.

«Теперь-то и полетит с меня стружка „без свидетелей“ и за плохую самодеятельность, и за пререкания с начальником», — подумал Воронцов. Но начальник политотдела заговорил совсем о другом.

— Что, Алексей Петрович, — не отрываясь от изучения схемы, спросил подполковник, — достается тебе?

— Нормально, товарищ подполковник. Работа есть работа. Капитан опытный командир, уважаемый человек.

— Не хитри, — остановил его Аверьянов. — Знаю, что трудно. Говоришь «нормально», а сам думаешь: «Чему только меня четыре года учили, когда работаем по старинке. Не застава, а вчерашний день».