Чтение онлайн

Молча смотрели на руины возвращавшиеся к своим пепелищам люди. Ехали домой, а где эти дома? Где жить тем, кто уцелел в сталинградском аду? Все здесь нужно было начинать сначала. Прежде чем создавать новый город, предстояло убрать то, что наворочала на месте старого война.

— По назначению едешь иль с командировки? — послышался рядом дребезжащий голос.

Сергеев обернулся. Смотрел на него старик в военной фуражке со следом на околыше от звездочки, на плечах — вылинявшая гимнастерка то ли сына, может быть, внука. Видно было, что старик тоже хлебнул военного лиха по самые ноздри. Не удивили Сергеева и его увлажненные от волнения глаза.

— Я вот из эвакуации, — сказал старик. — Хоть и разбито тут все, а тянет в родные места…

Пароход причалил. Попрощавшись, дед зашагал по трапу, а Сергеев пока не спешил сходить на пристань.

Знакомые места всколыхнули в памяти пережитое. Вон там, правее, выбили немцев из пивзавода. На привокзальной площади приняли боевое крещение с Павлом Петровичем Комовым, где его тяжело ранило. Здесь были маршруты Маши Гринько, а внизу, у самой Волги, жила переправа, рядом с которой в перевязочной столько дней и ночей отстояла у операционного стола Вера, а на самой переправе дни и ночи работали девчата-медсестры, спасая раненых.

Спустившись на берег, Сергеев остановился у штольни, где и теперь была их казарма, открыл дверь. Первым встретил его теперь уже старший лейтенант Фалинов.

— О! Кто пришел! Поздравляю, товарищ капитан! С возвращением! Как самочувствие?

— Спасибо, в норме. Где наши, товарищ старший лейтенант?

— Смотря какие «наши»… Если самые близкие, желанные, то они здесь…

Отстранившись, Фалинов пропустил вперед входившую в комнату Веру…

…Отгремели бои, закончилась Победой Великая Отечественная война…

На столе в кабинете Сергеева зазвонил телефон.

— Это я, — раздался в трубке родной голос. — Немного запаздываю, вызвал Комов.

— Буду ждать. Если есть время, предлагаю пройтись к Волге.

— С удовольствием…

Разговор этот состоялся в конце рабочей недели, а выходной было решено посвятить переезду на новую квартиру — началу устройства новой жизни.

Глядя на возвышавшиеся повсюду над руинами подъемные строительные краны, Сергеев проговорил:

— Не дожила Оля до этого дня…

Вера взяла Сергеева за руку. Что она могла ему ответить? Как выразить сочувствие? Десятки тысяч сталинградцев легли в эту святую землю, но от такого сознания каждому, утратившему своих близких, было не легче…

Из Сибири вот-вот приедут мать и сестра Глеба, семья пополнится. Предстояло еще найти жилье для родителей Веры.

Дома их ждал сюрприз: у соседей сидели Николай Рындин и Маша Гринько. На гимнастерках обоих орден Отечественной войны, у Николая еще и орден Красной Звезды, несколько медалей, среди которых поблескивала одна из самых почетных — «За отвагу».

— Маша! Николай! Какими судьбами? — воскликнул Сергеев. — Вот уж не ожидали!..

— Молитвами Павла Петровича Комова — ваши соседи. Решили навестить, — ответил Николай.

— И не только за этим, — добавила Маша. — Поделиться радостью: по ходатайству командира части, где служит Коля сверхсрочно, Верховный суд отменил приговор…

— Я думаю, — сказал Сергеев, обращаясь к Николаю, — ты сам его отменил в тот день, когда пошел на фронт… Что ж мы тут стоим? Раз у нас новоселье, прямо сейчас приглашаем к себе…

оронцов, едва вошел в канцелярию заставы, понял: что-то случилось. Худое лицо капитана Гребенюка, с прямым длинным носом, втянутыми щеками, сеткой морщин на лбу, выражало крайнюю озабоченность.

Привычно козырнув, Воронцов подошел к столу. Колючие глазки капитана некоторое время оценивающе рассматривали его, затем Гребенюк отвел взгляд, хриплым от усталости голосом сказал:

— Садись, замполит, не маячь. Получено «цэу»: к нам едет начальник политотдела подполковник Аверьянов проверять самодеятельность.

Воронцов молча воззрился на капитана.

— Да! Да! Да! — с раздражением подтвердил Гребенюк. — Не то, как на заставе солдаты службу несут, а то, как они танцуют и поют!

От возмущения «старый пограничный волк» — так именовал себя Гребенюк — раздул ноздри, с шумом выдохнул воздух.

— Какая самодеятельность, товарищ капитан! — попробовал возразить ему Воронцов. — Сами знаете, люди из наряда в наряд, службу несем двойной тягой…

Гребенюк грозно сдвинул брови:

— Какая такая двойная тяга? Кто тебе эту глупость сказал? Служим как положено! Если у тебя, у меня, у Друзя соль между лопатками выступает, на то она и служба! Потому и застава наша Муртомаа, в отряде не на последнем счету!

— Службу и проверяли бы, — заметил Воронцов.

Гребенюк промолчал, разложил на столе по законам симметрии ручку, карандаш, пресс-папье, журнал службы, что означало основательную подготовку к внушению, назидательно изрек:

— У кого что проверять, без нас с тобой знают. Начальник политотдела сказал: «Чтоб была самодеятельность», — значит, она должна быть! И ты, замполит, за это отвечаешь!

Нелепость внушения была очевидна и самому Гребенюку. Какая тут, к черту, самодеятельность, когда сам он, как начальник заставы, зажат в тисках особенностями своего участка: чуть только появится какой-нибудь импульс на экране РЛС — радиолокационной станции, капитан посылает на проверку не один, а два наряда навстречу друг другу, чтобы с двух сторон перекрыть, как он говорил, «болячку заставы» — мертвую зону.

— Раздумывать нечего, — глядя на Воронцова исподлобья, сказал Гребенюк. — Задача тебе поставлена конкретно, значит, конкретно ее и выполняй!

— Но я не знаю, где брать артистов, — честно признался Воронцов. — Полгода уже служу у вас на заставе, о самодеятельности за это время никто и не заикался.

— Вот и плохо, что не заикался! — с раздражением воскликнул Гребенюк. — А только на репетиции тебе ни одного солдата не дам!

— Ну так как же так, товарищ капитан? Без репетиции какой концерт?