Чтение онлайн

— Да, кардиналов Ришелье и Мазарини вместе взятых в Беловецкой пуще он превзошел. Никто из них не решился бы принести в жертву Францию, ради водворения на престол угодного правителя.

— Мы оба голосовали не за ваших кардиналов, а остались в дураках, — возмущался Владим.

— Да, властные кардиналы выглядят несмышленышами по сравнению с высшим пилотажем коварства в Беловежской пуще, — согласился Званцев.

— И что же теперь ждет нас по мнению “провидца от литературы “, каким вы, Саша, считаетесь?

— Будет хуже, Владим. И это не гадание на кофейной гуще, а понимание единого ”Закона развития”. Начнутся национальные распри, притеснения иноязычных в разрубленных клочках могучего организма, подобных ампутированным рукам или ногам. Порвутся экономические связи, забуксует промышленность, произойдет спад производства и нас с вами перестанут издавать, предпочитая бульварщину или, что еще хуже, приукрашенную порнографию. Ведь свобода печати!

— Вас лучше не слушать, черный вы вещун! Одна надежда, что с Ельциным вы просчитались. Ошибаетесь и в прогнозах теперь.

— Дай Бог, чтобы Бог дал, — как говорил в Малеевке Паустовский. — Рад был бы на этот раз ошибиться.

— Но в одном вы, Саша, правы. В преображении Ельцина.

— Но он, увы, не Сирано. Но тот мог бы написать о нем:

Лишь только царские покои,

Добытые любой ценой,

Бориса могут успокоить.

Не знает цели он иной.

Разговор двух престарелых друзей-писателей на прежнюю тему возобновился в октябре 1993-го дома у Званцева во время анализа сыгранной ими партии.

— Поскольку я, упустив выигрыш, не могу взять два хода назад, — говорил Владим, переставляя фигуры, — предлагаю, Саша, взять два года назад и проанализировать отнюдь не шахматное положение в нашей стране.

— Почему не шахматное? Вполне шахматное. Есть офицеры, есть солдаты-пешки, есть танки-кони и прославленные пушки. Есть и ферзь во главе послушного правительства, и даже Борис Первый в покоях царских во Кремле.

— Это русские эмигранты в Париже так Ельцина назвали, когда он там побывал. Забыли про Бориса Годунова. Он тоже реформами хотел заняться.

— Ошибка моя была не в упущенных ходах, а в том, что я вам поверил, Саша.

— Да, я недооценил его способностей к перевоплощению.

— И много заплатили за свою ошибку?

— Все, что накопил за шестьдесят лет литературного труда. Таксопарк новеньких жигулей по тем ценам, — вздохнул Званцев.

— Чехов покупал имения. Жюль Верн яхты. Обокрали не нас, а весь народ. И без революции.

— Не продуманной экспроприацией, а бездумной шоковой терапией с бесконтрольностью цен.

— Что же смотрит наш Парламент?

— Верховный Совет отстраняет Ельцина от власти. Посмотрим, что получается. Включаю телевизор.

Это была самая впечатляющая трансляция, какую они когда-либо видели.

Отчаянная американская журналистка забралась на крышу гостиницы “Украина” и снимала через реку Белый дом русского Парламента и все что творилось вокруг за забором из колючей проволоки, по приказу президента изолирующим его от мира.

Передача из Москвы транслировалась во всем мире, и очевидно, по недосмотру, и нашими телестанциями.

— Саша, Саша! Что это? Танки въезжают на Бородинский мост! — волновался Владим, и почти радостно продолжал: — Значит, они уходят от Белого дома. Убираются восвояси через Кутузовский проспект в свою Кубику.

— Непохоже, что уходят, — усомнился Званцев. — Останавливаются. И башни с орудиями разворачивают.

— Зачем, Саша? Зачем?

— Думаю, что не в ожидании букетов из роз.

— Может быть, парламентариев хотят попугать холостыми выстрелами?

— Сомневаюсь, что в танковом боекомплекте есть холостые заряды.

— Ну, вечно в вас говорит фантаст. Всякую невозможную всячину выдумываете!

На экране было видно, как башня танка дернулась. Орудие выстрелило… а из окна беломраморного дворца повалил черный дым.

Выстрелы продолжались. Все больше окон оказывались под грязными полосами, и скоро весь фасад недавнего дома-красавца превратился в безобразную закопченную стену с мертвыми проемами окон.

— Но что там внутри? Что внутри, Саша? — волновался Владим. — Как это могло случиться?

Расчетливо выпущенные снаряды попадали не в деловые кабинеты, которые могли еще понадобится, а в подсобные помещения и, разрываясь там, превращали в кровавое месиво буфетчиц и официанток с детьми, приведенными, чтобы подкормиться. По невероятной “случайности” среди депутатов и арестованных в тот день их руководителей, пострадавших не было. Не оказалось и вооруженных людей, которыми власти пугали народ, “предотвращая” гражданскую войну. А ночью грузовики вывозили полторы сотни трупов.

Званцев с горечью сказал:

— И случилось это под знаменем общечеловеческих ценностей. Помните, когда я об этом предупреждал?

— Да. “Жизнь на шахматы похожа, но жить не в шахматы играть”, как говорил Безыменский. Не дожило его поколение до таких шахматных комбинаций с жертвами, — и Владим вытер платком пот со лба. — А вы уверяли, что верите Ельцину.

— Он обманул и меня, и вас, и всех, кто его выбирал. Ездил в трамвае, сидел в очереди к районным врачам. Прикидывался борцом с привилегиями. Он недюжинный актер. И, уходя в неизбежную отставку, раньше срока, ему впору повторить слова римского императора Нерона: “Какой великий артист уходит!”

— Вы думаете, он уйдет раньше срока? Первого или второго?

— Это второстепенно. На второй срок с помощью государственного аппарата он может и пройти. Но все равно обречен: уйдет раньше срока непременно. Это закон Природы.

— Вы опасный пророк, Саша. Вроде Нострадамуса, которого преследовала инквизиция. Люди, знающие будущее, опасны для общества.

— Нострадамус? Я мечтаю написать о нем роман.

— Для этого вам, материалисту, надо взять пример с меня и поверить в Бога. Иначе не объяснить его пророческого дара. Надеюсь, Нострадамус не предсказал этой русской трагедии?

— Боюсь, что ему, с его сказочным даром провидца, не привиделось то, что показал нам телевизор.

— Но он показал это всему миру. Пушечную стрельбу по народным избранникам! Попрание Конституции, которой президент присягал перед патриархом всея Руси. Как мы будем выглядеть в глазах всего мира? — ужасался Платонов.

— Псевдодемократами. Иного слова не подберу. Даже кардиналы ни Ришелье, ни Мазарини на такое не решились бы… — вымолвил с горечью Званцев. — Но таковы сегодняшние реалии. Надолго ли?..