Чтение онлайн

— Смотрите, Александр Петрович. Там, как будто, кто-то есть и сигналит нам, — сказал ташкентский ученый, передавая Званцеву бинокль. И добавил: — Это очень странно. Человек на бархане. Один?..

— Действительно, — согласился Званцев, рассматривая тоненькую фигурку на гребне далекого бархана. В знойном мареве казалось, будто она колышется и даже машет руками. — Если это не столб былого причала, то…

— Чего там! Всего мираж, — вставил подошедший шофер, здоровенный усатый казак из поселенцев в Средней Азии.

— …может быть терпящий бедствие путник, взывающий о помощи, — закончил Званцев.

— На деле, до столба энтого куда как дальше, чем кажется. Горючее беречь надо. Мираж, он надует, как в старину купец на базаре. Нешто есть такое у нас право рисковать?

— Опыт и права у меня есть. Надо, и за руль сяду. Может это не погибающий путник в пустыне, а автоинспектор нас требует права проверить.

Шофер рассмеялся:

— Ну, коли автоинспектор, то поехали. Беда с шибко учеными… А дисциплина у казаков — перво дело.

И машина двинулась по песку к едва различимой цели.

— И все-таки это человек. Не зря поехали, — сказал ташкентец. — Непонятно, как он сюда попал? Ни коня, ни верблюда, ни машины поблизости… Невероятно! Как с неба упал.

— Может быть, летчик катапультировался? — предположил Званцев, смотря в бинокль. — Я различаю, он, как будто бы, в комбинезоне, и машет, вроде как, шлемом.

— Видать, самолет тутока где екнулся, — решил шофер.

— Скорее всего, так, — согласился Званцев. — И под барханом что-то темнеет вроде парашюта.

Машина въехала на бархан и остановилась перед тоненькой фигуркой со шлемом в руке, со светлыми волосами до плеч.

— Жанна д’Арк! — воскликнул Званцев, выскакивая на песок.

— Никакая я не Жанна! Я — Надя Крылова, — поправила девушка и, узнав писателя, разочарованно протянула. — Ах, это вы… а я думала, комиссар подъезжает.

— Какой комиссар? Комиссаров здесь давно нет, как и басмачей.

— Из международной ассоциации. Должен зафиксировать сколько я пролетела.

— Откуда прилетела?

— Мы решили для рекорда дальности воспользоваться восходящими потоками воздуха в жаркой пустыне и старт был дан с земли, вернее с песков. Но сколько пролетела и куда попала не знаю. Спидометра на дельтаплане нет, — и она улыбнулась. — Меня теперь ищут. Радиомаяк я включила.

— Небось, найдут. Не то мы куда хошь доставили бы, — заверил подошедший шофер, подкручивая лихие усы.

— Нет, спасибо. Мне отсюда отлучаться нельзя, — и она указала на треугольное крыло под барханом.

— Греческая буква “дельта”, — заметил ученый.

— А как же! Поэнтому и дельтаплан прозывается, — назидательно пояснил казак.

— Вот уж никак не ожидал встретить вас здесь через тысячу лет.

— Почему через тысячу лет? — с удивлением и живым любопытством спросила Надя.

— Потому что вы, вернувшись из звездного рейса, могли бы прочитать стихи поэтессы Весны Закатовой.

— Я их не знаю.

— Их никто не знает. Я их прочту вам:

— Я люблю стихи, — сказала Надя, садясь на песок и пересыпая его с ладони на ладонь, вся превратившись в слух:

ГНЕВ ПОТОМКОВ

сонет

Где ты, Земля моя родная?

Леса, поля, долины, реки?

Ужель в пустыне злой одна я

В отчаяньи сжимаю веки?

Где шелест трав, цветов дыханье,

Полеты птиц, след свежий зверя?

Где в брызгах радужных купанье?

Погибло всё! Бед не измерить!

Кто виноват в земном несчастье?

Злодей ли, прихвостни, толпа ли,

Что ради выгоды сейчасной

Природу грубо растоптали?

Но прозвучат раскаты громко

Суда разгневанных потомков!

— И никакая это не поэтесса, а вы сами написали. Я-то знаю, — уверенно заявила девушка.

— Откуда вы это знаете?

— Догадалась. Весна Закатова “поэтесса не начавшегося века”!

— Однако, женская логика неумолима, — заметил ташкентец.

— Ум дивчачий, что пика казачья, — вставил усач.

— Вот и расскажите нам, “товарищ поэтесс”, почему вы такой ужас придумали? И что за суд потомков? — потребовала Надя.

— Потому что мы сидим на бывшем берегу далеко отступившего моря. Потому что воды Амударьи, пополнявшей море, бездумно тратились на выгодное выращивание хлопка. Но это пустяк по сравнению с преступным сжиганием бесценных топлив в несчетных теплоцентралях и в мириадах автомобилей. Углекислота, выбрасываемая ими, уходит в высшие слои атмосферы и создает там подобие ватного одеяла. Оно пропускает солнечные лучи, а тепловое излучение планеты в Космос задерживает. Парниковый эффект.

— Позвольте возразить вам, Александр Петрович, и вступиться за современную энергетику, — прервал Званцева его ученый спутник. — Насколько я знаю, количество углекислоты при сжигании топлив в технических устройствах составляет доли процента от того, что выбрасывают в атмосферу вулканы, и что поглощается океанами и растительностью.

— Я вам отвечу, мой ученый друг, что в чаше миллион капель, но миллион первая переполняет ее. На нашей Земле из-за этой доли процента произойдет нарушение баланса, созданного Природой за миллионы лет, и планета, как мы уже ощущаем, будет перегреваться. Начинают таять полярные льды, ледяные покрытия Антарктиды, Гренландии и горные ледники. Реки выйдут из берегов, прокатятся по Земле страшные наводнения, с миллионами жертв, уровень океана поднимется, как подсчитали, до семидесяти метров. Будут затоплены современные порты и индустриальные страны. Начнется переселение народов и войны за более высокие места суши. Неизбежные эпидемии завершат черное дело.

— Какой ужас! — воскликнула Надя, выпивая глоток воды из предложенной ей ташкентцем фляги.

— И потомкам нашим достанется изуродованная планета с ненужными высокими домами, где будет ютиться часть из тех, кто выживет в схватках за жизнь, но лишь в нижних этажах, куда не надо подниматься на умерших лифтах и не требуются водяные насосы, и где об электрическом токе забыли. Но они не забудут, что их предки жили в сказочных условиях и преступно погубили планету. Одичав, спустя столетия, они, если б могли, жестоко судили бы нас.