Мертвая
Шрифт:
– Не нравлюсь?
– спросила она как-то, заметив его удивленный взгляд. – Старуха.
Ей шел возраст.Она сделалась тоньше, более хрупкой и воздушной. И седину в волосах не пыталась скрыть краской. Но сама, стоя у зеркала, ревниво осматривала свое отражение.
– Ты по-прежнему прекрасна.
– А ты по-прежнему дурак, – Агна вздохнула.
– И я, выходит, не лучше, если всерьез надеялась обмануть ее… помнишь, я говорила, что за все придется платить?
Он взял руку Агны в свои.И удивился тому, до чего она холодна.
– Мне казалось, я нашла способ повесить свои долги на других, но… ты выполнишь еще одну мою просьбу?
– Да.
– Хорошо… знаешь, мне жаль, что я не так ограничена, как моя бестолковая сестрица… хорошо бы было, верно? Ты любишь меня, я люблю тебя… и больше нам ничего не надо. Мы бы сбежали на край Империи… или в Колонии… там, говорят, затеряться легче,и жили бы вдвоем в маленьком домике, счастливые исключительно тем, что есть друг у друга.
Горькая усмешка.И прозрачная слеза, которая так и не упала. Агна никогда не плакала.
– Но моя беда в том, что этого мало… мне всегда было мало… и теперь… пообещай.
– Обещаю.
– Поклянись.
– Клянусь.
– Кровью.
И она протянула темный кривой нож вида преотвратительного, а мейстер Виннерхорф, не раздумывая, полоснул клинком по ладони. И кровь вошла в металл, но это почему-то не удивило.
– Клянусь исполнить твою просьбу, даже если это будет стоить мне жизни…
Мир задрожал, потревоженный мушиными крыльями. И пространство изогнулось, готовое рассыпаться на куски. Я чувствовала близость тьмы, как и эта заблудшая душа, которая, впрочем, не испытывала страха…
– О чем она попросила?
И мне ответили:
– Убить тебя.
Значит, все-таки мейстер… как? Яд? Отсроченное проклятье? Но это умно… убить и уехать, позволяя мне тихо умереть от треклятой почечной колики. И дядюшка из кожи вон вывернется, призывая своего приятеля из жандармерии помочь, ведь, признай смерть нечистой, дело с передачей наследства затянется…Я разжала руку, позволяя душе отступить.Так ли важно, как он это сделал? Меня гораздо больше занимал вопрос: зачем.
Я сидела на качелях.В запущенном саду этого дома нашлись и качели. Они, обглоданные ветрами и вылизанные дождем до черноты, покачивались на проржавевших цепях и преотвратно скрипели, вызывая в душе горячее желание кого-нибудь проклясть.Я сидела.Я держалась за цепи.И пыталась замерзнуть. Дождь шел. Шел и шел… и шел… и был бесконечен, как моя тоска. На меня смотрела бездна, я смотрелась в нее, и это было напрочь лишено хоть какого-то смысла. Кажется, рядышком, в кустах разросшегося шиповника,тихо замерзал Монк. Я чувствовала близость света.
…зачем ей меня убивать?Или…качели ныли. Душа болела.А желание проклясть кого-нибудь крепло, прямо руки зудеть начали.
– Все ещё страдаешь? – Диттер появился из темноты и уселся рядом, накинул на плечи мои куртку. – Вымокла вся. Так и заболеть недолго.
Куртка его была теплой,и это тоже злило.
– Я мертвая.
– Я тоже… почти. Дело близится к концу и…
Он замолчал.Дело…Да.Я и забыла. Близится оно… к концу… а с ним и отсрочка, богиней данная.
– Тебе страшно умирать?
– спросила я, позволяя обнять себя. Он хотя бы теплый, раз уж холода я не ощущаю в принципе, то тепло – совсем иное дело.
– Страшно.
– А я не помню, успела ли испугаться…
– Нет, - он убрал мокрые волосы с моего лица и, встав, легко подхватил меня на руки.
– Этот ублюдок оставил подробное признание. Он отравил тебя одним… довольно сложным ядом… который туманит разум, вызывает галлюцинации, и вместе с тем не причиняет боли.
Откуда этот яд взялся?Хотя… глупый вопрос. Из алхимической лаборатории нашего особняка. Полагаю, очередное почти гениальное творение моей дорогой бабушки. И все равно не понятно, зачем…
– Куда ты меня несешь?
– Домой.
– А…
– Вильгельм задержаниями занят. Пришло время зачистки. Он привлек кое-кого из местных…
Под ногами хлюпало. А я подумала, что меня никогда в жизни не носили на руках, разве что няньки… или вот гувернантка одна, чье имя я забыла, да и лица тоже не помню,только лишь, что была она мягкой и пахла пряниками. Их она прятала в складках платья и давала перед сном.Надо будет найти записи.В домовых книгах должно остаться имя… и ее отыскать… пригласить в дом… у меня там дети, в конце концов, а я понятия не имею, как их воспитывать. Так пусть же займется кто-то толковый и…меня усадили в машину. И накрыли влажноватым пледом, что было напрочь лишено смысла, поскольку простуда мне совершенно точно не грозила. А Диттер… сдается мне, все закончится сегодня или завтра,и значит, заболеть он просто-напросто не успеет.
– А Монк?
– У него свои дела, – Диттер поправил одеяло. – Этот город забыл, что такое свет… и Монку придется нелегко.
А то… среди темных-то источников.
– Кого задерживают?
Диттер пожал плечами:
– Всех… мачеху твоего того друга… и мать той девушки, которая замуж выходит. Помнишь? Родителей Гертруды…
…и список не ограничится только ими.
– Вильгельм вернется поздно и будет злым.
– А он добрым бывает?
Смешок. И теплый палец касается носа.
– Бывает. Когда виновные наказаны…
Машина рокочет, но голос ее как-то тих и печален, или это моя меланхолия гасит окружающие звуки? Я не смотрю на дорогу, благо, Диттер неплохо управляется с автомобилем. А вот его разглядываю. Упрямый…и я не хочу, чтобы он умирал.…у бабки ведь получилось.Как? Она знала, что я вернусь… она… почему сама не воспользовалась ритуалом? Или… я знаю, у кого спросить, но сомневаюсь, снизойдет ли Она до ответов. Но кто мешает попытаться?
– Почему он такой?
Я не хочу говорить о деле.О своей смерти.Или скорой – Диттера… о городе и безумии, которое прочно в нем поселилось. А больше нам, если подумать, и говорить не о чем.
– Кто? Вильгельм? Просто… сила меняет. Божественная – особенно. А он просил ее… он хотел раскрыть одно дело… в общем, у него было две сестры. Сейчас – одна. Вторая покончила с собой… кажется… он никогда не говорил прямо, но иногда не выдерживал… и я думаю, что он считает виновным в этой смерти отца… но и сам не способен понять, что произошло. Именно поэтому он просил дать силы. И получил ее.
– Не помогло.
Диттер не ответил.Впрочем, слова и не были нужны.…а бабушка, о чем она просила?
Глава 53
Гюнтер вынес зонт.Он стоял над нами, этаким немым укором. И ведь… он в доме от моего рождения, до моего рождения и даже до появления на свет отца. Мог ли он не знать, что происходит?Я не стала выбираться из теплого кокона одеяла.Не мог.Знал. И молчал? Или… клятва крови держала? Но я ведь тоже кровь от крови этого проклятого рода. Во всяком случае, была.Диттер вытащил меня из машины и понес в дом.На паркете оставались грязные следы, а благородные предки молча взирали на нас с портретов. Мой где-то здесь тоже имеется… бабушка заказала, когда поняла, что скоро ее не станет.Она была…Ведьмой.Доброй с теми, кто ей нужен, но и только.На втором этаже свет горел. Свет провели не так и давно… уже после смерти родителей, я помню, подписывала счета, совершенно безумные, к слову, ведь дом старый и со своей спецификой. Стены не хотели принимать провода, а лампы то и дело взрывались.