Мертвая
Шрифт:
Мари покачала головой.
– Умоляю, не тревожьте ее покой…
Ага, который, полагаю, в скором времени станет вечным. Вот не нравится мне такая забота. Фальшивая она какая-то…Мари дернула рукавом, будто пытаясь прикрыть шрам, но сделала это как-то неловко, отчего рукав задрался еще больше.
– Простите, - она потупилась.
– Откуда?
Диттер выглядел мрачнее обычного. Надо же, до чего мне дознаватель чувствительный попался. А где профессиональная выдержка? Стальное сердце и холодный разум?
– Она… иногда случаются вспышки гнева, – вздохнула Мари.
– Я делала завивку,и ей показалось, что я хочу сжечь ей волосы и… я понимаю, что это не она, а болезнь… на самом деле она – добрейшей души человек…
И вот тут я окончательно поняла, что меня дурят. Старуху можно было назвать кем угодно, но вот доброй… да она первая восприняла бы подобную характеристику за оскорбление. И была бы права. Добрая ведьма. Смех.
Старуха устроилась в низком разлапистом кресле, которое поставили у окна. Ветер тревожил гардины из легчайшей ткани. С гардений, собранных в высокую вазу, облетали лепестки. Некоторые падали в чай.Старуха дремала.Правда, стоило нам войти, она очнулась, встрепенулась, подалась вперед, почти упала на столик. И зазвенели чашки, опрокинулся молочник, выплеснув на скатерть желтоватое озерцо сливок.
– Проклятье! – старуха взмахнула рукой, и на пол полетела вазочка со сладостями.
– Что происходит, кто поставил сюда этот столик? Подсунули…
– Видите?
– скорбно поинтересовалась Мари.
Шепотом.Но была услышана.
– Что ты там бормочешь, оглоедка? Сплетни распускаешь… - фрау Биттершнильц оперлась рукой на столик, который жалобно заскрипел, но выдержал немалый вес старухи.
– Ты это придумала, дрянная девчонка? Ты… кто ж еще… он-то вовсе той головой, которая на плечах, думать не приучен… а ты, деточка, молодец, что пришла. Что стоишь, - старуха пнула вазочку и наступила на белесую зефирину.
– Убирайся, раз натворила… и вели, пусть подадут чай в охотничий кабинет.
Она вцепилась в руку Диттера и произнесла.
– А от тебя смертельным проклятьицем несет… хорошая работа… крепкая… но поможешь мне, я помогу тебе…
– Боюсь, это неизлечимо, – Диттер поморщился.
Весу в старухе было изрядно.Облаченная в темно-лиловое платье, она казалась этакой шелковою горой, на которой то там, то тут поблескивали драгоценные жилы камней.Аметисты.И алмазы.И отнюдь не только прозрачные… желтые хороши, крупные,идеально ровного цвета и огранки.
– Нравятся? – старуха подняла руку, позволяя мне разглядеть браслет с подвесками. – Второй мой муженек пожаловал… редкостный скупердяй был, но после того, как я его с одной актрисулькой застала , переменился, да… а ты не стой столпом. Даровали же боги родственничков…
В лиловой гостиной лиловыми были шторы.И ковер.И стены.И обивка мебели, правда, здесь темно-лиловый разбавлялся бледно-сиреневой полоской. Свисала люстра с пыльным абажуром цвета фуксии. На диванчиках выстроились подушки всех оттенков фиолетового. И лишь ковер на полу резал глаз своей вызывающей белизной.
– Садись… ишь, кривишься… а мне оно нравится, - с вызовом произнесла вдова, плюхаясь в креслице.
– Ах, погода меняется, кости болят… тебе-то хорошо, ничего уже болеть не будет.
Сомнительное преимущество.Хотя…Нельзя сказать, что моя нынешняя жизнь много хуже предыдущей. Да и долголетие… и вообще… убивать мне не хочется, жажды крови я не ощущаю, а в остальном. Цвет лица вот выровнялся. В прежние годы мне подобной белизны добиться не удавалось, несмотря на все ухищрения.
– Меня не слушают… целитель наш, штопор ему в задницу… что? Первый мой муженек капитаном был, честным, от низов поднялся… свой корабль зубами у судьбы выгрыз. Ох и любила ж я его, хоть редкостным скотом был… да… но не о том… наплели нашему разлюбезному, будто я уже слабоумная, а он и рад поверить… я ему об одном, а он мне настоечку для успокоения нервов. И морфий. Мол, спать буду лучше. Я ж ему не на сон жаловалась, со сном у меня аккурат все хорошо. Небось, эта потаскушка подливает чего… и Мими мою отравила.
Со скрипом приоткрылась дверь, и в гостиную вошла махонькая облезлая собачонка на тонких ножках. Облаченная в попонку с аметистами, она казалась одновременно нелепой и жалкой. Круглая головенка на тонкой шее. Несоразмерно огромные уши, из которых торчали пучки шерсти. Хвост-нитка с пушистым облачком на конце…
– Привезли мне… - старуха стукнула клюкой по стулу. – Уродца… и говорят, что это Мими… будто я свою собаку не знаю!
Существо проковыляло ко мне и, обнюхав ноги, вяло рыкнуло.
– Я тебе, – я погрозила собачонке пальцем.
– Мими тебе его бы отхватила, а это… тьфу, пакость, а не собака… пшла отсюда…
Собака широко зевнула и плюхнулась на ковер. Она свернулась клубочком,из которого торчали лишь уши… нет, определенно, не понимаю, какой в ней смысл.
– Началось все с полгода тому… Мари ты видела. Тихой девкой была, спокойной… исполнительной. Я ее в приюте подобрала. У меня-то компаньонки наемные долго не выдерживали. Не везло…
Если кому и не везло,то, как по мне, именно компаньонкам. Вот и сбегали. А сироте деваться некуда. Да и платить не надо.Сплошная экономия.
– Конечно, сперва она мне показалась слегка туповатой… ничего не знает, ничего не умеет… взялась платья чистить, так испортила… но я ее учила. Я была терпелива…
Для ведьмы.
– И вроде выучила… - старуха махнула рукой на дверь.
– Ишь, стоит… заходи уже, я тебя слышу…
Мари вошла. В руках ее был поднос с кружками, высоким кофейником, молочником и полудюжиной серебряных вазочек…
– Долго возишься, – почтенная вдова переложила клюку по другую сторону кресла. – Опять подслушивала…
Мари вздрогнула.И полетела на пол.Неловко кувыркнулся поднос. Разлетелись кружки, зазвенели тарелки, превращаясь в груду осколков… выплеснулось содержимое кофейника, причем прямо на старуху…
– Криворукая дура! – вдова схватилась за клюку.
– Простите, простите, пожалуйста… я не заметила вашу собачку, я… - Мари сжалась, прикрывая голову руками. Вид у нее был до крайности жалкий.
…собачонка издала протяжный вздох.И поднялась.И… лежала она в двух шагах от Мари.Клюка полетела в стену.
– Вон пошла! Чтоб я тебя… - старуха добавила пару слов покрепче, полагаю, подхваченных от супруга-капината. – Вели, чтоб прибрались… ничего доверить нельзя…
– Вы только не волнуйтесь…
Мари поднялась, а я ощутила запах крови.Резкий.Едкий.И невероятно сладкий, манящий. От аромата этого закружилась голова,и вдруг я осознала , что голодна. Невероятно, невозможно голодна… настолько, что готова…Я сглотнула.И сглотнула вновь, попыталась отвести взгляд от белого девичьего запястья, по которому скатывались алые капли. Такие крупные,такие совершенные…