Мертвая
Шрифт:
– Изыди, – велела вдова. А мне пожаловалась. – Совсем от него житья не стало… а ты деточка похорошела. Смерть тебе на пользу пошла.
– Попробуйте, может, и вам понравится.
Старушка хмыкнула и, вытащив из сумочки пачку цигарок, велела:
– Проводи меня до саду.
– Бабушка,там сквозняки…
– А ты, зануда, за шалью сгоняй… и заодно посмотри, где эту дрянную девчонку носит… дорогая, не стой столпом. В твои года девица не только в постели двигаться должна… а это кто? Твой? Ты б его хоть приодела, право слово, прежде чем в приличное общество тащить…
Она, оправившись от приступа, старательно заговаривала мне зубы, правда, мы обе понимали, что слов недостаточно, дабы загладить инцидент.На нас смотрели.С жалостью.И жадноватым любопытством.
– Ишь ты… повылуплялись, курицы… думают, я умом тронулась. Но ты же видишь? И туфли-то,туфли не мои… - в саду, окружавшем ратушу, даже летом было пыльно, заброшено и грязновато. Складывалось впечатление, что здешние розы, если и цвели не столько благодаря усилиям садовника, сколько вопреки им. Ныне же они щетинились колючками, угрожающе шевелили слегка подмороженными – укрыть их на зиму никто не додумался - ветвями и, казалось, стоит им дотянуться до несчастного, которому вздумалось прогуляться по саду, как жизнь его обретет безрадостный финал.От роз я отодвинулась.А старушка уселась на меченую птичьим пометом лавку, кинула веер и, наклонившись, с кряхтением сняла туфлю.
– Жмут… - она пошевелила пальцами ноги.
– И нечего говорить, что у меня ноги пухнут… это у них мозги пухнут.
Туфельки были бальными.И не совсем.Мягчайшая кожа изнутри, атласный чехол снаружи… камушки, бантики… и отпечаток стопы.
– Мне их когда-то на Островах стачали… взяла сразу две дюжины пар… нигде не делают больше такой обуви… а у меня ноги болят, – старушка сняла и вторую туфлю, которую сунула Диттеру.
– На вот… в городе вторых таких нет… это меня ещё моя бабка, чтоб ей посметрия легкого не досталась, редкостной тварью была, но дело знала… снаружи-то чего угодно навертеть можно. У нее обманок две коробки… под всякое платье. В атласе ноги стынут и вообще… будто босая…
От туфли резко пахло потом.И носили ее, пусть и по торжественным случаям, но не раз и не два… а главное, запах был старушечий. Неужели и вправду… деменция, сколь знаю, тем и опасна, что ее крайне сложно заметить вовремя. Сначала милые странности, легкая забывчивость, а глазом моргнуть не успеешь, и вот ты уже увяз в пучине склероза.И маразма.И… интересно, а мне подобное грозит? Жизнь-то долгая, вернее не совсем жизнь, но… хроники перечитать стоит. На всякий случай,так сказать
– Дай сюда, - раздраженно велела вдова.
– И послушай меня, деточка… я твою бабку хорошо знала… мы с ней дружили одно время, да… пока она у меня твоего деда не увела. Но то дела старые, кто их помянет… она мне как-то конвертик принесла один. Велела отдать, если вдруг с тобой что-нибудь да случится… когда случилось, я и припомнила, да только к чему мертвецам письма?
– Где?
Вдова прикрыла глаза.
– Веер подменили… и обувь тоже… думают, сделать из меня старушку убогую, но я-то знаю… и собаку подсунули другую… нашли шавку… куда Кики пропала? Я этому дуболому жандармскому говорила, а он только скалится… небось, взятку дали. Посади его.
Это было сказано Диттеру.
– А лучше на костер… помнится, во времена моей молодости взяточникам руки рубили… действовало… ох как действовало… а теперь развелось… и почему? А потому что мотивация не та… в мотивации все дело. Так вот, дорогая… ты завтра навестишь старушку и глянешь, что к чему… а я тебe и письмецо передам.
Она вытянула ногу и велела:
– Надевай… испортить такую обувь. Последняя пара осталась…
– Бабушка… - на дорожке появился давешний белобрысый мужчинка под руку с девицей чахоточного вида. Бледна. убы с синевой, глаза с поволокой. Платьице простое, как и положено компаньонке.
А вдова Биттершнильц дернула меня за руку и этак, предоверительно сказала:
– Еще та потаскушка… а у него в мозгах молочный пудинг… ах, дорогая, правда, от пудинга хоть польза есть…
– Простите, – девушка набросила на плечи старухи кружевную шаль сложной вязки.
– Мне стало дурно… слишком душно…
– Забрюхатеешь, пойдешь жить на улицу, - старуха запахнула шаль. – Завтра жду… к обеду… опять кормят невесть чем… точно отравить пытаются. Что ты суетишься, бестолочь? Сколько раз тебе говорить, вести себя надо сдержанно, с достоинством…
Она шлепнула девицу по руке и на щеках той вспыхнул болезненный румянец.Впрочем, она довольно-таки быстро взяла себя в руки.
– Извините…
– И хватит блеять… пойдем отсюда… сборище бездельников и лицемеров…
Мужчина, дождавшись, когда вдова удалится, произнес:
– Простите великодушно мою бабушку… она никогда не отличалась добротой, но с возрастом некоторые черты ее характера стали воистину невыносимы. Теперь ей всюду чудится сговор… она вас пригласила? На вашем месте я нашел бы предлог отказаться от визита…
…и лишиться письма, которое вредная старушка просто возьмет и швырнет в камин? Это вполне в ее духе. Правда, не факт, что письмо сгорит, бабуля должна была предвидеть некоторые особенности характера давней приятельницы, но…Мне интересно.Очень интересно.Тем паче, что от девицы пахло «Страстной ночью». Аромат был слабым,изрядно выветрившимся, но все-таки… для скромной компаньонки странноватый выбор.Кстати, пахло не только от нее.
Оказавшись дома, я с наслаждением упала в кресло и ноги вытянулa, возложив на чайный столик… а ведь права старушка, нынешняя обувь, пусть и хороша, но до крайности неудобна. Каблуки в моде?На кол того, кто эту моду придумал.И пусть нынешнее мое тело не знает усталости и боль, мною испытываемая ныне, весьма эфемерна, но…
– Мне необходимо будет наведаться в Ратушу, – Диттер не стал делать вид, что его в доме нет. Он присел на край другого кресла и поежился. Все же в фамильном особняке он чувствовал себя на редкость неудобно.
– А затем на почту…
– У меня есть телефон и телеграф, - я махнула рукой. – Скажете Гюнтеру, он проводит… и почтовая шкатулка тоже, но исключительно для небольших объемов…
– Спасибо, но…
– Правила?
– Именно.
– Тебе нужен целитель.
Он пожал плечами: мол, конечно, целитeль не помешает, но при черной чахотке его присутствие – скорее дань обычаю, нежели и вправду необходимость.
– Я напишу семейному… мало ли…
– Благодарю.
– Не стоит, - я прикрыла глаза.
– Больно?
– Пока нет.
– Если станет хуже, говори. Достану нормальный морфий.
Отказываться Диттер не стал, лишь слегка наклонил голову, выражая, надеюсь, благодарность, а не удивление.
– Что тебе рассказали?
– Кто?
– Брось… те чахлые девицы, которые тебя облепили… ты принес их запахи…
Он поморщился.
– Сказали, что я развратная особа?
Кивок.
– И что, связываясь со мной, ты рискуешь утратить душу?
Еще кивок.Обидно, ничего нового… этак начну подозревать, что фантазия наших кумушек и вправду истощилась.