Мертвая
Шрифт:
…надо бы полы помыть.…и пыль убрать.И… потом, это все мелочи. На самом деле важно другое. И я, приложив палец к губам, достаю нож. Здесь он оживает ещё больше. Я чувствую и дрожь его,и жажду… как давно он не пробовал крови.Давно.
– Бабушка взяла его здесь, верно?
– я подношу нож к постаменту.
Эта статуя невелика.Поставленная на мраморный куб – этот мрамор, в отличие от храмовых плит обтесан грубо, кое-как – богиня смотрит на меня чуть свысока.Ей простительно.Золотое лицо.Глаза прикрыты. Полные губы растянуты в некоем подобии улыбки. Палец верхней левой руки прижимается к ним, словно предупреждая, что слова стоит беречь.Ее уши слишком велики для маленькой такой головы, а в растянутых мочках болтаются черные серьги. Ее грудь, напротив, мала,и с первого взгляда фигура выглядит мужской.Диспропорциональной.Слишком широкие плечи.И талия.И…Это лишь кажется. На шее ее висит ожерелье из крохотных черепов. Их вырезал мой предок… не помню уже, какой именно.
– Здесь, - я положила клинок к подножью куба,и ресницы богини чуть дрогнули. – Ты знаешь, что происходит?
Молчание.Нет, я не ждала, что статуя заговорит. Но… раньше я приходила сюда подумать. Мысли становились легкими , а в голове наступала удивительнейшая ясность. Сейчас…я слышала треск сверчка, непостижимым образом проникшего внутрь. И сиплое дыхание инквизиторов.
– Проклятье… - голос Вильгельма донесся из-за двери.
– Чтоб я когда-нибудь снова… эту лестницу… строили… чтобы поиздеваться, не иначе…
– Меньше болтай.
– Не могу… это… способ… скинуть… напряжение… мозгоправ сказал. Ни хрена он не понимает… ни хрена не видел… сидит… в своем… кабинете… и придумывает… напряжение… я не пью… ты пьешь?
– Уже нет.
– Правильно… Юстаса помнишь? Спился… сорвался… теперь в лечебнице… а я только… на… консультации хожу…
Громкие какие.И сопят.
– Я… не понимаю, – я села перед статуей, как делала когда-то в детстве. Тогда я могла разглядывать ее часами, и кто бы сказал, что это занятие скучно, я бы…
…я приносила ей букеты полевых цветов.И однажды даже бабушкины розы, которые выломала сама. Помнится,исцарапала все руки, но… с кровью даже лучше, не так ли? Я просила ее вернуть родителей. А богиня смотрела. Смотрела и улыбалась… и кажется, именно тогда я перестала приходить.Нет, я заглядывала на праздники.И приносила в дар кровь и благовония, красную охру и медовые шарики, которые сжигали в потемневшей от времени чаше. Я резала пальцы ножом и поила богиню своей кровью,ибо…так было нужно.
– Но ты сдохнешь… а я… буду… жить…
Смех богини раздается в ушах, и кажется, кто-то стонет. А потом в дверь вваливается Вильгельм. Он идет на четвереньках, оставляя за собой цепочку красных пятен. Впрочем, кровь довольно быстро впитывается в плиты.
– Будем… считать… платой… за разрешение… - Вильгельм держится за стену и встает. Его шатает и я почти чувствую, что держится он исключительно благодаря упрямству. Кхари же… к ней редко заглядывают чужаки, и поэтому она изучает новую игрушку.
А я…Я тоже игрушка?В какой-то мере, но любимая. Меня берегут и… да… мне не дадут всех ответов: боги не вмешиваются в дела людей, однако…в уголке левого глаза статуи набухает алая слезинка. Она становится больше и больше,и когда она уже готова сорваться, я подхватываю ее на палец.
– Стой… - голос Вильгельма пробивается сквозь заунывный плач труб, а я слизываю божественную кровь, отворяющую врата.
Глава 28
…плач становится громче.А я оказываюсь на помосте, в теле той,другой женщины, из моего сна. Пусть сон и был наяву, это ничего не меняет. Мне тесно.Неудобно.И тяжело дышать.Сознание женщины затуманено, но и в нем птицей бьется одна мысль:
– Не хочу…
…ей подносят чашу с зельем,и грязная неопрятная старуха поднимается на цыпочки, лезет пальцами в рот, готовая выбить зубы, если упрямица не подчинится.Зелье горько.
– Это ты виновата… ты… - старуха бормочет, она следит за каждым нашим шагом. – Все ты… говорила, что не надо тебя брать… беднота горькая , а он…
Ее голос срывается на вой.Причитания.Но она успевает раздать затрещины троим девчушкам, что прячутся в тени. Старшей около десяти. Младшей – чуть больше трех…он хотел сына , а рождались дочери… пятеро… двоих ей не удалось защитить… старуха говорит, что они умерли во сне, что с младенчиками такое сплошь и рядом приключается, но мы знали правду: старуха их придушила…Хватит девок.
…нельзя позволить зелью затуманить разум, но…
– Иди, – старуха заставляет допить до капли.
Богиня защитит.…или даст шанс отомстить. Но сейчас дарованная ею сила спит, убаюканная чужим проклятьем… как и когда повесили на шею этот медальон? Он, выглядящий простым камнем, давил, связывал, мешал воспротивиться и…Взгляд наш цепляется за девочек. И губы старшей шевелятся…старуха сговорилась отдать ее. И новая семья готова принять, если силу моей дочери запрут… старуха уже заплатила, я знаю… и моя девочка, моя весeлая девочка, которая несмотря ни на что лучилась светом , погаснет.
А я…надо было уходить.Вчера.Позавчера… в лес… хищники, змеи… мертвый город… голод… лучше смерть от голода, чем…Мой взгляд цепляется за взгляд дочери. Богиня…камень опоясывает.Я закрываю глаза.И открываю уже на костре. Сложенный из сухого хвороста, он высок. И отсюда видно всех, кто собрался на похороны. У моего мужа большая семья, и мать его, окруженная пятью сыновьями, выглядит белым пятном среди ярких нарядов.
…они богаты…они всегда покупали, что хотели. И когда Джораш захотел меня, мать разрешила, а мои родители посчитали за удачу. Конечно, им не пришлось собирать приданое… мне всего-то и дали, что два платья, а остальное поделили сестры. Они, глупышки, еще радовались моей удаче.
Как же…Я буду жить в большом доме и командовать слугами.…я сама стала служанкой , а после и рабой. И никто не заступился, когда меня повели к грязному старику, который кривым ножом перекроил мое тело.
Не понимаю.Видит богиня, не понимаю… мне жаль эту женщину,и я воспринимаю ее боль, как свою собственную, однако какое отношение она и та забытая деревушка имеют к делам нынешним?
…пламя взмывает до небес.Оно обходит тело моего мужа, будто полагает его недостойным очистительного жара своего. И это тоже оскорбление, которое, я знаю, не останется незамеченным. И без того его смерть смешна.…утонуть в выгребной яме.Я хохочу, и голос мой тревожит пламя, заставляя отступить. Не больно……я потеряла саму способность испытывать боль, но…Я нахожу в толпе моих дочерей. Они держатся вместе,и старшая обнимает сестер. Она не сумеет защитить их, как не сумела я сама, но… сейчас, на пороге смерти, я могу сделать лишь одно: стряхнуть путы каменного амулета и позвать мою богиню.
Спаси и защити.Дай силы.Дай мне…пламя поет. И пляшет. И в нем проступает до боли знакомый силуэт. Он спускается с погребального костра, который уже здорово пахнет паленым, и идет мимо людей. Люди падают , прижимаются к земле, надеясь слиться с ней…
Она касается макушки моей дочери,и над темными волосами той вспыхивает корона пламени.…и над головками младших.…теперь они не посмеют… теперь побоятся… хорошо… и за это я готова выдержать боль. Но пламя милосердно, как и та, которую так боятся глупцы.Она касается моей руки и та становится прахом.Она обнимает меня.И губы ее обрывают истончившуюся нить моей жизни.