Чтение онлайн

– Заключили?

– О да, – Клаус улыбнулся и, готова поклясться, эта улыбка была вполне искренней. – И надеюсь, в самом скором времени мои старания окупятся с лихвой. Что же касается брата,то… Патрик не был способен на самоубийство… - Клаус сцепил руки на животе. А на пальце яркое пятнышко киновари. Кто ж с ней работает без перчаток-то? – И да, ещё полгода тому я первый бы с вами согласился.

– Дорогой, мы вовсе не обязаны отчитываться, – подала голос матушка.

– Если дознание действительно идет, то обязаны… вряд ли Святой престол заинтересовала бы такая малость, как смерть несчастного безумца… - и выразительный взгляд.

А ведь он, помнится, был влюблен в меня.Младший неуклюжий братец старого приятеля, запинающийся и краснеющий, вздыхающий тайком, следящий за каждым шагом. Он держался поодаль, не смея приблизиться. И кажется, негодовал, глядя, как вольно обращается со мной Патрик.Когда он понял, что мы переспали?Не знаю.Может, следил… может, Патрик проболтался, он никогда не умел хранить тайны. Главное, что меня обдали презрением, а любовь… нет, в ненависть она не переродилась.

– Патрик был слишком невоздержан в связях, - о, сколь выразительный взгляд, правда, к совести он зря взывает, ее у меня отродясь не было.
– И подхватил болезнь крайне дурного свойства.

Всхлип фрау Мунц.Подозреваю, она и раньше актрисой была так себе, а теперь и вовсе подрастеряла остатки таланта.

– Возможно, если бы он сразу обратился к целителям, исход был бы иным… но увы, Патрик всегда отличался невероятным легкомыслием. Он предпочел не замечать некоторых симптомов… а мы… лишь когда Патрик стал вести себя… странно…

– Он совсем обезумел! – взвизгнула сестрица. Она прижала ладони к лицу, отчего рот ее приоткрылся, а глаза почти исчезли за холмами щек.
– Он… он заявил, что я потаскуха! Он ко мне приставал…

– Дорогая, не думаю, что святому престолу интересны такие детали…

– Мой брат медленно лишался разума… он делался пуглив… и гневлив… однажды бросился с кулаками на лакея,избил его… потом раскаивался, выписал чек на сотню марок… потом разделся и бродил по дому голым… или вот сидел в своей комнатушки, боясь выглянуть за порог… он твердил, что его убьют.

– Кто?

– Фантазия, полагаю, – Клаус дернул плечом.
– Я пытался с ним говорить, но он лишь смеялся, повторяя, что я слишком благопристоен для подобных фантазий… а потом стал называть меня другим именем.

– Каким?

Пальцы Диттера лежали на раскрытых крыльях, будто дознаватель опасался оставлять чудесную трость свою без присмотра.

– Амадей… Вольфганг… Хельмут… ещё какие-то… всякий раз разные. К тому времени мы уже поняли, что он безумен, но не осознавали насколько… мы пригласили целителя… именно он сказал, что происходит.

– И что же?
– не удержалась я.

– Ореховая гниль, - Клаус поморщился.
– К сожалению, в той запущенной стадии, которая не поддается излечению. Его смерть была вопросом времени… и да, я собирался отправить его в лечебницу. Что бы вы там себе ни придумали, но мне не было нужды избавляться от брата. Заболевание подобного рода – достаточный повод, чтобы объявить его недееспособным.

– Дорогой, никто не…

– Помолчи, мама, пожалуйста, – и снова этот жесткий тон. А ведь матушка и вправду замолкает. И сестрица Патрика сидит тихонечко,так и держится за щеки, будто не понимая, что дальше делать с этой-то гримасой.

– У меня есть соответствующее заключение… и да, мы подобрали вполне пристойное заведение, где Патрик мог бы провести последние месяцы своей жизни. Моя вина лишь в том, что я доверился сестре-сиделке, позабыв, что слабость моего брата сменяется приступами гнева, когда Патрик становится невероятно силен. Я не знаю, что произошло… вероятнее всего, эта женщина не успела дать ему морфий… по глупости ли, по недомыслию… она утверждала, что Патрик спал и в целом был спокоен. И он находилась рядом. Задремала…

Клаус повернулся к окну.Вялая линия носа. Чуть обвислые щеки и губы полные, капризные, такие девицам идут, но никак не мужчинам. Подбородок скошенный и шея с выпирающим зобом.Он не уродлив.И вполне способен составить неплохую партию, особенно сейчас, когда взял в руки бразды управления семейным состоянием.

– Он очнулся. И выбрался из комнаты, заперев ее на ключ… он ушел… и нашли его на конюшне… он повесился на вожжах…

Или его повесили.Кто? И зачем? И… вопросов у меня больше, нежели ответов.

– Могу я осмотреть комнаты, принадлежавшие вашему брату? – поинтересовался Диттер, поднимаясь.

– Нет… Боюсь, нам было слишком тяжело находиться там… поэтому мы сделали ремонт.

…а чай все-таки подали, хотя и с опозданием.

…в доме Конрада царила суета.

Удушающе пахло розами и лилиями, обилие которых навевало мысли то ли о храме,то ли о похоронной конторе… ленты, кружева.Фарфоровые голубки, выстроившиеся в ряд на столике.Розовые фижмы дорогого платья. Помнится, я видела нечто подобное в последнем выпуске столичного «Модника», но даже на картинке платье выглядело на редкость нелепо, а стоило просто-таки неприлично дорого.

– Простите, – светлые волосы девушки были завиты и уложены в сложную конструкцию, из которой то тут, то там выглядывали серебряные искры булавок.

Несколько цветов.И чучело колибри, заколотое на макушке завершали образ. Ах да, еще вуалетка… вуалетка норовила съехать, а чопорная дама, приставленная к девице то ли затем, чтобы следить за моральным обликом оной, то ли просто порядка ради,то и дело поправляла ее.

– Я… не понимаю, почему теперь… прошло почти полгода…

– Моя дочь слишком занята…

Дочь?Не похожа… дама была сухопара и одета слишком просто для той, кто приходится матерью хозяйке дома.

– Чем же? – поинтересовался Диттер, сдвигая охапку органзы в стороночку. – Простите… нога ноет невыносимо.

И коленку потер.А ведь мне ни словом не обмолвился и вообще от машины шагал он вполне бодро. Взгляд, которым его наградили, было далек от сочувствующего. Напротив, кажется, мысленно Диттеру пожелали провалиться сквозь землю.Вместе с ногой.Тростью.И моей великолепною особой.Именно поэтому я и уселась прямо на атласное покрывало, что заставило левый глаз женщины дернуться.

– У нас помолвка.

– Так скоро?

– Период строгого траура соблюден, - меня наградили взглядом, полным ненависти. И я поерзала, усаживаясь поудобней.

В конце концов, неужели в доме не нашлось другой комнаты, где можно было бы побеседовать?

– Мама… - Сабина отодвинула вуалетку к явному неудовольствию матушки.
– Если это касается Конрада, то я готова… он не убивал себя! Тем более из-за Ренаты… да он ее терпеть не мог!

И ножкой топнула.

– Сабина, мне не кажется, что ты вообще должна разговаривать с ними…