Чтение онлайн

Маню стал вкалывать на Бельгийца. По случаю. Батисти и Маню нравились друг другу. Маню обрел в нем отца, которого у него никогда не было. Идеального отца, который был похож на него, но не читал ему мораль. По-моему, худшего из отцов. Батисти я не выносил. Но я имел отца, и мне, действительно, жаловаться было не на что.

— Батисти, — повторила она. — Хватит думать об этом, миленький.

Очень довольная собой, Бабетта снова налила себе граппы. «Ваше здоровье», — сказала она, поднимая рюмку и улыбаясь одними губами. После кофе Онорина отправилась к себе немного отдохнуть. Мы остались на террасе, лежа в купальных костюмах на шезлонгах под пляжным зонтом. Жара сжимала нас тисками. Бабетте я позвонил вчера вечером, и к счастью, она оказалась дома.

— Значит, роковой красавец, ты, наконец-то, решил на мне жениться?

— Просто пригласить тебя, моя красавица. На обед, ко мне, завтра.

— Ты хочешь попросить меня об услуге? Все такой же подлец! Сколько же мы не виделись? А? Спорю, ты даже этого не помнишь.

— Гм… Ну, месяца три.

— Восемь, идиот ты эдакий! Наверное, ты шлялся повсюду и спал с кем попало.

— Только со шлюхами.

— Фу! Срам какой. В то время, как я умираю от тоски. (Она вздохнула.) Хорошо, а что в меню?

— Тресковые язычки, жареный морской сом, лазанья с укропом.

— Ты полный дурак или нет? Я спрашиваю тебя, о чем ты хочешь со мной поговорить? Чтобы я что-то проверила…

— Ты должна мне объяснить, что сейчас происходит в преступном мире.

— Это из-за твоих дружков? Я читала об Уго. Очень сожалею.

— Может, и так.

— Послушай! О чем ты только что говорил? О тресковых язычках? Это вкусно?

— Ни разу не пробовал, моя красавица. Это будет в первый раз, вместе с тобой.

— Гм. А не устроить ли нам прямо сейчас небольшую закусочку? Я приношу мою ночную рубашечку и поставляю презервативы! У меня есть голубые, под цвет твоих глаз!

— Понимаешь, сейчас уже полночь, простыни грязные, а чистые неглаженные.

— Дерьмо!

Она повесила трубку. Со смехом.

С Бабеттой я был знаком уже двадцать пять лет. Я встретил ее однажды ночью в «Пеано». Ее недавно взяли корректором в газету «Марсейз». У нас была связь, такая, как у каждого в то время. Она могла длиться одну ночь или неделю. Никогда дольше.

Мы вновь встретились на пресс-конференции, на которой был представлен план реорганизации Бригад по наблюдению за секторами. И я в качестве «приглашенной звезды». Она стала журналисткой, специализировалась на хронике происшествий, потом ушла из газеты и стала работать самостоятельно. Она регулярно пописывала в «Канар Аншенэ», а ежедневные газеты и еженедельники довольно часто доверяли ей проведение крупных расследований. Она знала гораздо больше меня о преступности, о политике в сфере безопасности и уголовном мире Марселя. Настоящая ходячая энциклопедия, хорошенькая до невозможности. Чем-то она напоминала мадонну Боттичелли. Но в ее глазах можно было прочесть, что вдохновляет ее не Бог, а жизнь. И все наслаждения, которые ей сопутствуют.

У нас опять была короткая связь. Такая же короткая, как и первая. Но нам очень нравилось встречаться. Пообедать вдвоем, провести ночь. Уик-энд. Она ничего не ждала. Я ничего не просил. До следующего раза каждый возвращался к своим делам. Вплоть до того дня, когда следующего раза уже не будет. А в последний раз мы с ней поняли, что больше встречаться не станем.

Я занялся готовкой рано утром, слушая старые блюзы зажигательного Хопкинса. Почистив морского сома, я набил ему брюхо укропом, потом полил оливковым маслом. Затем я приготовил соус для лазаньи. Остальной укроп отварил на маленьком огне в соленой воде, добавив немного сливочного масла. На раскаленной сковородке я обжарил нарезанный тонкими кружочками репчатый лук, чеснок и мелкорубленый стручковый перец. Влив столовую ложку уксуса, я потом добавил помидоры, ошпаренные кипятком и нарезанные мелкими кубиками. Когда вода испарилась, я выложил на сковороду укроп.

Я наконец успокоился. Готовка всегда так на меня действовала. Ум больше не блуждал по сложным лабиринтам мыслей. Он встал на службу запахов, вкуса. Удовольствие.

Бабетта вошла под звуки «Последнего ночного блюза», в ту минуту, когда я налил себе третью порцию анисового ликера. Она была в черных джинсах, очень узких джинсах, в голубой, под цвет глаз, тенниске. На длинных и курчавых волосах белая полотняная фуражка. Мы были ровесники, но она, казалось, не старела. Любая крохотная морщинка у глаз или в уголках губ усиливала ее очарование. Она это знала и умело этим пользовалась. Меня это неизменно волновало. Она понюхала запах над сковородкой, потом подставила мне губы.

— Привет, матрос, — сказала она. — Гм, я тоже не отказалась бы от рюмки анисового.

На террасе я докрасна раскалил угли, Онорина принесла тресковые язычки. Они были замаринованы с маслом, мелко нарезанной петрушкой и перцем, в глиняном горшочке. Согласно указаниям Онорины я приготовил тесто для блинов, в которое добавил два взбитых яичных белка.

— Ладно! Ступайте пить ликер, отдыхайте. Остальным я займусь.

Тресковые язычки, объясняла она нам за столом, блюдо очень тонкое. Можно обжаривать их в сухарях, с соусом из морских петушков или с майонезом, обернув в промасленную бумагу, или даже варить в белом вине, добавив в него кусочки трюфелей и шампиньонов. Но запекать их в блинах, по ее мнению, было, все-таки, лучше всего. Мы с Бабеттой были готовы попробовать и другие рецепты, так восхитительно вкусны они были.

— А теперь имею я право на маленький леденец? — спросила Бабетта, облизав языком губы.

— Ты не считаешь, что мы уже вышли из этого возраста?

— Для баловства, мой милый, возраста нет.

Мне очень хотелось поразмышлять над всем тем, что она рассказала мне о преступном мире. Потрясающий урок. И о Батисти. Все рассказанное вызывало у меня жгучее желание повидать его. Но это могло подождать до завтра. Было воскресенье, а у меня воскресенье бывает не каждый день. Бабетта, наверное, читала мои мысли.

— Спокойно, Фабио. Брось, сегодня воскресенье. (Она встала, взяла меня за руку.) Не пойти ли нам искупаться? Это умерит твой пыл.

Мы плавали так долго, что у нас легкие могли лопнуть. Мне это нравилось. Бабетте тоже. Она хотела, чтобы я вывел лодку, и мы вышли на простор Залива обезьян. Мне пришлось отбиваться. Так было заведено: на лодку я не брал никого. Лодка была моим островом. Бабетта орала на меня, обзывала болваном, ничтожеством, потом бросилась в воду. Она была невероятно бодрая. Запыхавшись, закинув за голову слегка уставшие руки, мы дали себе отдохнуть, плывя на спине.

— Чего ты хочешь по поводу Уго?

— Понять. Потом решу.

Впервые я предположил, что одного понимания мне, наверное, будет мало. Понимание — это дверь, которую открываешь, но редко знаешь, что за ней найдешь.

— Смотри, куда ноги ставишь.

И она нырнула. Поплыла к дому.

Было уже поздно. И Бабетта осталась. Мы сходили к Луизетт за пиццей с начинкой из морских моллюсков. Мы съели ее на террасе, запивая розовым провансальским вином «мас негрель». Холодным, как и полагалось. Мы выпили всего бутылку. Потом я стал рассказывать о Лейле. Об изнасиловании и обо всем прочем. Медленно, покуривая сигарету. Подыскивая слова. Чтобы найти самые прекрасные. Стемнело. Я замолчал. Опустошенный. Нас окутывала тишина. Ни музыки, ни единого звука. Только плеск воды о скалы. И какие-то перешептывания в отдалении.