Мертвое «да»
Шрифт:
И всех ввожу напрасно в заблужденье.)
…но стоит только отойти, присесть,
Закрыть глаза, — чтоб начало казаться,
Что дальше невозможно спать и есть,
Ходить в кафе… Как все, за жизнь хвататься.
1932-5
«Четыре часа утра…»
Четыре часа утра.
На небе бледнеет звезда.
Упрямая линия рта,
Пробора прямая черта.
— А всё же любовь одна,
Я верю любви до конца.
Шампанское. «Пей до дна».
На нём уже нет лица.
Любовь, опустись, припади,
Крылом своим лёгким задень…
…Но пятна на белой груди,
Но чёрный цилиндр набекрень.
Зови не зови — не придёт.
Упрямее линия рта.
Так каждую ночь напролёт,
Так каждую ночь — до утра.
ВЕСНА
1
Снова в Париже весна начинается
Очень застенчива, очень слаба.
Что-то как будто бы даже меняется…
Уж не судьба ли? едва ли судьба…
2
Все-таки нас это тоже касается:
Ландыши, что продают на мосту;
Лица прохожих (их взгляд, что встречается);
Облако; день, что за днем удлиняется;
Русская служба (вечерня в Посту)…
3
Жизнь, — в этой жизни всегда невесело,
Мир оказался серьезней, умней…
Сердце давно все измерило, взвесило,
Даже весну — и тоску, что в ней…
«Не получая писем, сколько раз…»
Не получая писем, сколько раз
Мы сочиняли (в самоутешенье?..)
Наивно-драматический рассказ
Про револьвер, болезнь или крушенье…
Отлично зная — просто не до нас
(Но уж не в силах обойтись без фальши,
Поверить правде до конца страшась,
Не смея думать, что же будет дальше)…
Heiligen Schwendi, 1935
«Так от века уже повелось…»
Так от века уже повелось,
Чтоб одни притворялись и лгали,
А другие им лгать помогали,
(Беспощадно все видя насквозь) —
И все вместе любовью звалось…
Rome, 1934
1. «Задребезжит на лестнице звонок…»
Задребезжит на лестнице звонок.
Она войдет. Присядет. Что-то скажет.
За нею следом принесут венок.
На стол с постели кто-то переляжет.
Три долгих дня пройдут до похорон.
Три дня его не вынесут из дому.
Но ничего уж не исправит он…
И как ему исправить, неживому?
2. «Его проводят. Кто-нибудь придет…»
Его проводят. Кто-нибудь придет
К нему, быть может, и назавтра в гости.
Но очень скоро, мертвый, он поймет,
Что он, на самом деле, на погосте.
И что, пока не запоет труба,
Он обречен сносить воспоминанье,
Как поцелуй его коснулся лба,
Но возвратить уже не мог дыханья…
«Нам в этом мире все давно чужи…»
Нам в этом мире все давно чужи.
Мы чьи-то жмем бессмысленные руки,
Мы говорим, смеемся. Сколько лжи
И сколько в этом настоящей муки.
Но если раз, единый только раз
Мы наяву Тебя случайно встретим —
Толпа сомкнется и разделит нас…
Давно пора бы примириться с этим.
Лондон, 1932
«Уже не страх, скорее безразличье…»
Уже не страх, скорее безразличье —
Что им до нас, спокойных и серьезных?
Есть что-то очень детское и птичье
В словах, делах и снах туберкулезных.
Особый мир беспомощных фантазий
И глазомера, ясного до жути,
Всей этой грусти, нежности и грязи,
Что отмечает в трубке столбик ртути.
Прага, 1935
1. «Первая дружба — навеки…»