Мёртвые девочки никогда не проболтаются
Шрифт:
– И какой же я человек, Джорни Смит?
Губы сами растянулись в улыбке, и я придвинулась ближе, позволяя его рукам плотнее обхватить мою талию.
– Ты предан тем, кто этого заслуживает. Ты самоотвержен до безумия. Заботливый и нежный, когда захочешь. И ты изо всех сил стараешься поступать правильно, даже если тебя окружает только зло.
От его рта отделилось облачко тёплого дыхания, а затем он подхватил меня за бёдра и усадил к себе на колени. Я оседлала его, свесив ноги за скамейку.
Его губы коснулись шеи, а голос прошептал прямо в ухо:
– Кажется, ты только что закрыла эту дверь.
– Хорошая попытка, – парировала я, приближая наши лица.
– Если я готова налаживать отношения со сводным братом, который порезал мне запястья, чтобы все думали, будто я покончила с собой, и держал меня в психушке, чтобы скрыть, что я жива…
Я сделала паузу, давая ему прочувствовать абсурдность сравнения.
– …то ты уж точно можешь позвонить маме и начать разбираться с прошлым.
Его пальцы слегка впились мне в бёдра, но я не отступала.
– И кстати, разве не ты твердишь мне, что чужие поступки – не моя вина? Что я не должна винить себя за смерть сестры Марии?
Боль от этой мысли всё ещё жила где–то глубоко внутри, всплывая в самые неподходящие моменты – например, когда мы с Кейдом по выходным помогали в приюте.
– Ты – не твой отец. Его действия не должны определять тебя.
Он рыкнул, резко притянув меня к себе так, что наши тела слились воедино, вырвав у меня прерывистый вздох.
– Ладно, – сквозь зубы процедил он, проведя языком по моей нижней губе.
– Но сначала...
Спина коснулась снега, а его губы замерли в сантиметре от моих, став единственным, что существовало в мире.
– Я чертовски голоден.
КОНЕЦ.