Чтение онлайн

– А они давно тут живут?

Кирилл задумался.

Мы как раз достигли свободной скамейки и сели. Вокруг бегали дети, играли в казаков-разбойников. У одного мальчика была очень смешная панамка, красная, с портретом Ленина. Чего только не придумывают пошивщики детской одежды! И он громче всех кричал, претендуя на лидерство, словно изображение великого вождя каким-то таинственным образом вселяло в мальчика часть личности Ульянова.

– Туда! – орал он, простирая вперед руку и не заботясь о том, что этот выпад был до того резким, что другой мальчик чуть не налетел глазом на его локоть. – Они побежали туда!

– Я сколько себя помню, они всегда здесь жили, – ответил мне Кирилл, немного отвлекшись на того же мальчика, а потом вспомнив, что еще не дал ответа.

Что-то не то… Что-то не то…

Вдруг Кирилл полез в карман.

– Чуть не забыл. У меня ведь для тебя есть подарок. Вуаля! Шоколадка. Хочешь?

Увидав в его руках плитку, я чуть не зарыдала от восторга.

– Шоколадка! Шоколадка!

– Кушай-кушай, маленькая, – погладил он меня шутливо по макушке. – Вырастешь – сама сможешь покупать, а пока бери, что дядя дает.

– Спасибо, дядя Кирилл! – тоненьким голосочком спародировала я детский альт и поводила щекой по его оголенному плечу: на Кире была надета зеленая борцовка, которая необычайно шла к его глазам и рыжим волосам.

Ребятня с удивлением пронаблюдала сей спектакль, и «Ленин» догадался:

– Они, наверное, больные. У моей тетки сын тоже дебил. Но она сильно ругается, когда я его так называю.

– А ну пшли отсюда! – с нарочитой злостью выкрикнул Кирюха и, приподнявшись, топнул ногой, словно собирался подбежать к ним, чтобы накостылять. Малявки тут же бросились врассыпную.

Я же вспомнила момент нашего знакомства, когда рассыпала шоколадки по полу супермаркета. Вот, блин… Как я могла забыть? Когда Кирилл рассказывал о сестре своей прабабушки, он говорил, что называет ее «тетя Поля». Насколько мне известно, Поля – это и Полина, и Пелагея.

Пелагея Ивановна, 22!

Я как подскочила:

– Идем знакомиться с твоими родными! Быстрее!

– Ну наконец-то! – обрадовался Кирюха.

Я, как пружинка, подскочила с места и потянула его за собой. Через тройку семимильных шагов у меня зарычал мобильный.

Покопавшись в сумке, я извлекла LG и прочла на экранчике «Бориска-Лысый-Друг». Это одно из прозвищ нашего с Юлькой любимого служаки – следователя Акунинского.

– Да, Борис Николаевич?

– Екатерина Михайловна, срочный разговор.

Из того, что дядя Борис обратился ко мне по имени-отчеству, я заключила, что в комнате он не один. Почему же он не смог дождаться, когда выйдут люди, чтобы позвонить мне? Неужели это настолько срочно?

– Я сейчас немного занята.

– Это очень срочно, вопрос жизни и смерти! – подтвердил он мою догадку. Кстати, таким жестким, как сейчас, он уже был пару раз за всю историю нашей нежной дружбы, но вот таким взволнованным – наверно, никогда. Только, может, года два назад, когда нас с Юлькой едва не прикончил злостный маньяк-убийца. – Ты одна, говорить можешь?

Я покосилась на выжидающего Кирилла.

– Нет, я не одна.

– Избавься от тех, кто рядом! Немедленно! При разговоре никто не должен присутствовать, слышишь?!

– Да слышу, не орите вы! То есть ты! Блин, я от испуга забыла, как к вам обращаюсь…

– Да как бог на душу положит! Так и обращаешься! – перешел на личности Акунинский, но тотчас исправился: – Они ушли?

– Нет!

– Так поторопись!

– Сейчас!

Я сбросила его и повернулась к Кирюхе.

– Кирюш, слушай, мне надо бежать.

– Кто это был? – ревниво спросил он, сложив руки на груди. – Надеюсь, не тот хмырь?

– Нет, не тот. Блин, не называй его так, я же просила! – Так, спокойно. Нужно побольше мягкости. – Слушай, мне правда нужно уходить. Я познакомлюсь с твоими родными позже, лады?

– Ладно, – опечалился сердечный друг. – Только я тебя не отпущу без стихотворения.

– Хорошо, давай, – сдалась я, так как знала, что спорить бесполезно. – Но побыстрее, если можно.

– Я могу тебя проводить, и по дороге…

– Нет! – отвергла я предложение.

– Ну ладно. – Он полез в карман джинсов и вынул смятый листок. Развернул. – Я сочинил это еще вчера. Ночью. То есть сегодня ночью. Хотя, нет, поздно вечером. То есть вчера поздно вечером…

– Чита-ай! – поторопила я, чувствуя, что снова перетянула на себя чужие эмоции, в данном случае – дяди-Борисово волнение, граничащее с истерией.

– Вот, слушай.

Твоя осанка важной дамыСовсем свела меня с ума.Ты ходишь чинно, ходишь прямо,Как будто тело ты упрямоТворила для себя сама.Ведь не могла одна природаТакую красоту создать!В тебе я вижу знатность рода,К твоим ногам готов я пасть!

Я ощутила, как земля уплывает из-под ног.

– Ки… Кирилл. Кирюшенька! Это бесподобно!

– Да? Ты не представляешь, как я счастлив, что тебе понравилось! – Он весь засиял. – Ты знай, ты только знай, что это не типичное для писателей утрирование! Это все чистая правда, без грамма вымысла! Я написал все то, что творится в моей голове и… – он приложил ладонь к своей груди, – здесь. В сердце.

Мальчик, милый мальчик! Он выглядел таким трогательным, таким беззащитным, что я не смогла не поцеловать его. В губы, долгим, пылким поцелуем, от которого закружилась голова.

После этого он широко распахнул глаза, словно я сделала что-то, чего еще не делала с ним ни одна женщина, и быстро произнес:

– Ты выйдешь за меня замуж? – словно от того, с какой именно скоростью он это скажет, зависит мой ответ.

Я лишь покачала головой.

– Что, нет? Я недостоин? Поверь, так я еще никогда не целовался! Ты самая страстная женщина на свете!

Я смущенно покраснела и отмахнулась:

– Да ладно тебе…

– Ну я пошел тогда… А ты куда-то торопилась, кажись. Но если нет, то мы могли бы…

– Борис! – вспомнила я.

– Что Борис? Кто Борис? Я Кирилл.

– Знаю! Бориска убьет меня! Мне нужно бежать!

Я взаправду побежала, оставив его прямо там, на дороге, даже не попрощавшись. Найдя укромный уголок, где не было людей, я достала телефон и набрала Акунинского.

– Это я. Ну что там?

– Это касается твоего задания, – тут же перешел он к делу. – Любимова Михаила Геннадьевича среди убитых, умерших или так или иначе проходящих по какому-либо открытому делу нет. Его в базе данных нет вообще.