Чтение онлайн

Что ж, картинка почти сложилась. Диана влюбилась в мужчину, крутого, взрослого и наверняка не нищего, потому решила, что это Он, тот, кто уготован ей судьбой, и они должны быть вместе всегда. Навечно. А он берет да умирает. Не сам, ему помогли, пустили пулю в грудь, в самое сердце. Здесь начинается интереснейшее. Азаза утверждает, что воскрешенный помнит лишь того, кто его убил. А кого он помнил?

– Мама! – крикнула я, вспугнув двоих покупателей, и посчитала за благо скрыться подальше от палатки. В результате направилась домой.

Но отец не мог убить его. Он собирался вернуть долг, мне ли этого не знать. Что за белиберда? Зачем тогда он просил меня отдать ему то, что было на вокзале, и отыскать ожерелье? Может, он… Нет, я не хочу в это верить. Да, мой отец азартный игрок, но он не мог обмануть собственную дочь!

Вывод: вероятно, Мертвицин помнит отца в связи с неоконченным делом, которое и помогло вернуть его к жизни.

Итак, Диана провела обряд и стала выжидать описанные в книге сорок дней. Оттого при нашей первой встрече она излучала счастье: она верила, что все получится, и любимый к ней вернется живой и невредимый.

Тут я не могла обойтись без всплеска надежды: а вдруг у нее все получилось? Вдруг он станет прежним? Но будет любить уже не ее (а любил ли он ее вообще?), а меня?

Все, две секунды можно себе дать на иллюзии и сантименты, они прошли, возвращаемся с небес на землю. Душа Валеры имеет право на свободу, и я должна помочь ей найти свой путь.

Таким образом, мне необходимо отыскать ожерелье, спрятанное дедом.

Я не заметила, как дошла до дома. Войдя в калитку, дотопала до коттеджа, но успела только достать ключи, как дверь открылась сама – на пороге меня встречал Валера. Белое лицо выражало нечто сродни душевной боли, но точно я не могла сказать, ведь это был Валера, и этим все сказано.

– Где ты была, Катя? – с намеком на заботу спросил он.

– Я… Я… У знакомой. Прости, что сбила тебя, я очень спешила.

Я хотела пройти внутрь и с этой целью прижалась к стеночке, потому что Мертвицин вроде как не собирался сторониться, чтобы пропустить меня, но не успела сделать и шагу, как произошло необычайное: Валера обнял меня и положил свою бравую головушку мне на плечо.

Мы так и стояли, даже не удосужившись закрыть входную дверь, и, что самое интересное, в тот момент я была абсолютно счастлива. Так как я тешу себя мыслью о том, что удачно специализируюсь на метафорах, скажу, что ощущения были, словно я была пингвином Южного полюса, прижимающимся к глыбе льда, или же идеологическим холостяком, обнимающимся с холодильником, как с единственным достойным суррогатом жены. Но… я любила этот холодильник, и никакой горячий мачо был мне в тот момент совсем не нужен. Я отдала бы двадцать таких за одного Валеру – ледяного умершего игрока в карты.

Через пять минут молчания, когда мое левое ухо уже болело от морозного дуновения, как бывает, если ты, решив покрасоваться, выходишь из дому в минус без шапки, демонстрируя свои прелестные длинные ухоженные волосы, он сказал:

– Катя, что-то происходит со мной. Что-то странное.

– Я знаю, – ляпнула я и прикусила язык: не в моих интересах было развивать тему. И уж подавно рассказывать о своей потрясающей осведомленности. Я могла ему растолковать некоторые моменты, но самое главное… Как, как могла я ему сказать, как объяснить, что он уже умер?

– Смотри, сколько я уже здесь?

– Четвертый день.

– Да, четвертый день. Катя, я ничего не ел и не пил за это время.

Я вздрогнула, и одинокая слеза покатилась по щеке. Тут не было неожиданности, в этом его признании, я ведь тоже это замечала, и все-таки в глубине души надеялась, что вдруг он питается ночью, когда я сплю и не слышу, или там еще что-нибудь… А теперь необратимый диагноз «мертв» жестоко подтвердился.

– Ну в состоянии стресса бывает всякое… – лепетала я что-то. – Я никогда не могу есть в день перед экзаменом… а потом отъедаюсь… И у тебя так будет.

– Отчего это? Из-за амнезии?

– Да, наверно.

– Но ведь я… Я… и в уборной не бываю, понимаешь?

– Да, но… Ты же не ешь ничего, это логично. Твои желудок и кишечник отказываются работать. Ты потерпи, это пройдет.

Я уже перестала чувствовать ухо, в которое он дышал своим ледяным дыханием смерти, но я бы ни за что сама не сумела от него оторваться, даже если бы пришлось получить обморожение крайней степени тяжести всех частей тела одновременно.

– Мне кажется, это что-то другое… Есть кое-какие догадки, но я не могу тебе это сказать. Я должен выяснить сам. – Он отстранился и посмотрел мне в глаза затуманенным взором. – Я выйду ночью ненадолго, ты за мной не иди. Хорошо?

– Да, как скажешь. – Я помолчала, обдумывая, стоит ли спросить или нет. Все-таки решилась: – Скажи, ты помнишь человека, которого видел перед тем, как… тебя озарила вспышка?

Его взгляд сделался равнодушным, а я забеспокоилась: куда делась его забота? Я хочу вернуть ее!

– Возможно, – промямлил он с трудом и вдруг добавил: – Я пойду.

– Куда? Зачем? – От мысли, что сейчас придется порвать эту близость тел, это слияние противоположных полюсов, я едва не лишилась рассудка.

– Мне надо.

Он оторвался от меня и отправился на улицу. Куда он пошел, зачем? Он ведь сказал, что уйдет ночью, а сейчас только шесть часов!

Но, постояв у порога с раскрытой дверью, я убедилась, что Валерий далеко уходить вовсе не собирается: он наворачивал неторопливые круги вокруг дома. Он слонялся, будто… зомби.

– Нет! Нет! – Я с грохотом захлопнула дверь и побежала внутрь дома.

Еще прошло недостаточно времени! Он не должен превратиться в бездушного, немыслящего робота! Он должен остаться собой, Валерой!

– Так, не сходи с ума, пожалуйста, не сходи с ума…

Я постояла немного, глубоко дыша, – так учил физрук в школе. Чуть-чуть помогло.

Решив, что неплохо было бы подкрепиться, я вошла в кухню и подогрела себе мертвицинского супчика. Поедая его стряпню и видя его из окошка (Валерий как раз делал двенадцатый круг), думала, конечно же, о нем. О ком еще я могла думать в ту минуту?

Но вот мне пришла мысль, что стоило бы все-таки сперва найти дедово наследство, а потом уже думать, как с ним быть, отдавать кому или себе оставить, а может, просто выбросить.

Нет, шучу, естественно, ни за что я его не выброшу, но общую мысль вы поняли.

Так вот. Единственные зацепки: Валищево, где, по точно установленным данным, жил дед недолгий период времени и по фантазийным предположениям отца спрятал сокровище, и надпись на качелях, где я стопроцентно гуляла вместе с ним, дедом, будучи малюсенькой крохой. Да, второй аргумент может показаться не имеющим права на жизнь, но следует признать: здесь, в этом доме, мое подсознание молчит, а там, на качелях, оно почти сразу же активизировалось. Вот за это и нужно цепляться.