Чтение онлайн

— Во Фресно есть один парень, но он мне так и не перезвонил.

Конечно, в городе больше нет никого, кто бы знал о смерти. Конечно, у вас есть куча бездарных спиритуалистов, которые могут направить вашу ушедшую из жизни бабушку, но настоящая некромантия — это не то, с чем люди не хотят связываться, если только вы не рождены для этого. Люди верят во всю эту чушь о черной магии, или падают в обморок при виде крови, или у них проблемы со смертью. У некоторых из нас нет выбора.

— Все, что ты делал до сих пор, было так же хорошо, как гребаная спиритическая доска — говорю я. Я направляюсь к двери, гнев и целеустремленность проясняют мою голову.

— Пошел ты — говорит Алекс. Я сделал все, что мог. Где, черт возьми, ты был? Я... — Он замолкает, закрывает глаза — мне жаль. Я просто... я знаю, что она была твоей сестрой, но у меня такое чувство, что она была и моей тоже.

Я чувствую себя опустошенным, оцепеневшым. Возможно, алкоголь притупляет мои чувства. Может, у меня просто их больше нет. У него больше прав называть её своей сестрой, чем у меня. Он был здесь, а я нет.

— Нет, ты прав — говорю я — Но я должен что-то сделать. И я могу сделать то, чего не можешь ты. Если я хочу узнать, что случилось с Люси, мне нужно спросить Люси.

Глава 5

Венецианские каналы пересекают землю, которая раньше была болотистой. Парень по имени Эббот Кинни построил их в конце 19 века как часть пляжного курорта, надеясь привлечь туристов, которые будут приезжать сюда и тратить свои деньги. Район изменился, но каналы никуда не делись. Узкие островки, соединенные мостами, спрятаны от уличного движения по другую сторону бульвара Вашингтона. Если вы не знаете, что они там есть, вы можете их и не найти.

Дом Люси — узкое двухэтажное здание, построенное в восьмидесятых годах, с пальмой перед входом. Окна выходят на канал Хоуленд. Изогнутый фасад, широкие высокие окна, тонированные почти в черный цвет. Единственные звуки, это шум ветра, бьющего о стенки канала, и шум машин на бульваре Вашингтона.

В этом районе есть несколько бродяг; их мерцающие изображения мелькают вдоль каналов, сияя в свете уличных фонарей и низко висящей луны. В основном, бандиты. В девяностых "Шорлайн Крипс" и "Венеция 13" вели себя как кошки в мешке. Трупы накапливались. Призраки никуда не уходили.

Входная дверь по-прежнему огорожена полицейской лентой. Я делаю глубокий вдох, готовясь к тому, что мне предстоит обнаружить. Я касаюсь дверной ручки, провожу большим пальцем по брелоку, и замок открывается. Я нажимаю на выключатель рядом с дверью. Электричество отключено. Все достаточно просто. Я вызываю фонарик, неясное свечение, которое маячит позади меня и немного справа. Света достаточно, чтобы видеть, но не настолько ярко, чтобы привлечь внимание соседей.

Внутри — мечта дизайнера. Современные рисунки на стенах, сводчатые потолки, цвета, которые должны сочетаться, но каким-то чудом этого не делают. Алекс был прав. У нее был хороший вкус на подобные вещи.

Прихожая переходит в холл, который переходит в гостиную. Я чувствую, что она здесь, слабая, но она здесь. В каком состоянии, я не знаю. Если мне повезет, она покинула Пристанище или странствовала, и я получу ответы на свои вопросы.

Прошло не так уж много времени. У нее должна сохраниться большая часть воспоминаний. Призраки исчезают с разной скоростью. Некоторые могут продержаться неделю, некоторые тысячу лет. Если повезет, она сможет рассказать мне, что её убило. И тогда я смогу пойти и покончить с этим.

Я прохожу по гостиной, разглядывая фотографии на стене. Такие снимки делают профессиональные фотографы во время отпуска. Это были её подруги? Модели? Я столького не знаю. Столького я никогда не узнаю.

Я иду дальше по дому, сочувствуя ей. Она так слаба. По другому коридору, который ведет в кабинет в задней части дома. Я останавливаюсь, увидев брызги засохшей крови, впитавшиеся в край ковра.

Я зажигаю фонарик и осматриваю всю комнату. Ковер ослепительно белый, а запекшаяся кровь, впитавшаяся в него, настолько темна, что кажется почти черной. Ворс засох и превратился в колючки, которые хрустят у меня под ногами, когда я на них наступаю. Стены разрисованы кровавыми брызгами. Толстые полосы тянутся по полу, скользят по стенам.

Разбитый стеклянный кофейный столик, перевернутый диван, на обоих — кровавые отпечатки ладоней, тонкие линии, оставленные пальцами, когда её волокли по ним. Камин забрызган густыми каплями аэрозоля. Одно окно разбито и закрыто доской.

Все поверхности покрыты кровью. За исключением одной стены. На ней были стерты широкие дуги, как будто убийца пытался навести порядок, прежде чем, наконец, понял, что в этом нет смысла.

То, что она здесь, еще не значит, что она хочет выйти. Или может выйти. Я мог бы форсировать события, но это как-то неправильно. Иногда лучше проявить терпение.

Я нахожу относительно чистое место на полу и сажусь, скрестив ноги. Снимаю пальто, закатываю рукава. Вскоре не слышно ни звука, кроме моего дыхания и тиканья карманных часов. Проходит полчаса. Час.

И тут я слышу это. Звуки то появляются, то исчезают. Призрачные звуки. Ключи на столе, рядом лежит сумочка. Мое сердце замирает. Я знаю, что означают эти тихие звуки, эти крошечные звуковые снимки её последнего дня на земле. Я встаю и готовлюсь к выступлению.

Время шоу, ребята.

В дверях кабинета появляется Люси, её длинные распущенные волосы перекрашены в черный цвет, а не в мышиный, каким я видел её в последний раз. Одежда для тренировок. Только что вернулась домой из спортзала.

Она, заикаясь, пересекает комнату, как в плохо запомнившемся сне. Понятия не имела, что я здесь.

Потому что она всего лишь Эхо. Запись её последних мгновений. Там нет сознания, нет структуры памяти, с которой я мог бы поговорить. Все, что я могу делать, это наблюдать.

Она в полном цвете, потому что она все еще новенькая. Вероятно, еще через пару недель она станет грязно-серой, а затем и вовсе исчезнет через несколько месяцев. Отголоски редко длятся долго.

Я встаю и следую за ней, пока она меряет шагами комнату. Она поднимает темный предмет, который, как мне кажется, является пультом дистанционного управления от телевизора. Он исчезает из поля зрения, когда она приближается к нему, включив его в свой образ. Она кладет его на место, и он исчезает. Она не ожидает неприятностей. Особенно в собственном доме. Она понятия не имеет, что её ждет.

Это печально и отвратительно, и я хотел бы не быть тем, кем я был, не видеть того, что вижу, не знать, что это дерьмо реально. Потому что сегодня вечером истекают последние минуты жизни моей сестры. Она сделает это завтра вечером и еще через ночь. И следующий, и следующий, и следующий. Одно долгое воспоминание о смерти.

И все, что я могу делать, это сидеть здесь и смотреть.

Она поворачивается к заколоченным окнам, прикрывая лицо рукой, когда что-то с грохотом влетает в окно. Когда они приближаются, я вижу осколки стекла. Звук — это первое, что сопровождает эхо, и я едва слышу её крик.