Чтение онлайн

Он пожимает плечами. Достаточно долго.

— У тебя есть имя?

— Кажется, Герберт, но я не уверен.

— Ты гораздо более собранный, чем большинство — говорю я.

Он смеется так, что слышно, как шелестят листья на ветру, и показывает на свою голову. Такого я никогда раньше не слышал.

Свечи почти догорели, солнце пробивается сквозь жалюзи. Я мог бы продержаться еще пять часов и больше ничего не получить. Пора заканчивать. Я всю ночь непрерывно капал кровь в чашку. Капля здесь, капля там. Через некоторое время все становится на свои места. Я чувствую себя немного не в своей тарелке. После этого мне понадобится стейк.

Я выдавливаю еще несколько капель со своего предплечья в стаканчик и выталкиваю его из круга кончиком опасной бритвы. Это нарушает линию соли, но это всего лишь маркер границы. Магия — это то, что удерживает круг вместе.

Однако я не позволяю себе переступать черту. Герберт выглядит порядочным человеком, но я не сомневаюсь, что он или все остальные набросятся на меня, как только я переступлю черту, и выпьют из меня все.

— Спасибо за информацию, Герберт — говорю я — Вот, держи.

Он не смотрит на кровь. У него отличное самообладание. Мало кто из призраков стал бы ждать — Как твоя фамилия, если не возражаешь, если я спрошу?

— Картер.

— Не за что, мистер Картер. Надеюсь, вы найдете то, что ищете. Он протягивает руку к чашке и опускает в нее пальцы. Чашка звенит, когда он высасывает жизнь из свежей крови. К тому же он аккуратнее большинства.

На мгновение кажется, что он становится более плотным, затем снова становится прозрачным — Спокойной ночи, мистер Картер — говорит он.

— Спокойной ночи, Герберт. Увидимся позже. Я наблюдаю, как Герберт проходит сквозь стену и исчезает. Остальные собравшиеся мертвецы смотрят на это с завистью.

— Что касается остальных халявщиков — говорю я — проваливайте. Некоторые поспешно убегают, но другие, более обнадеженные или более глупые, не понимают, о чем я говорю.

— Я сказал, отвалите. Я хлопаю в ладоши, и они издают звук, который разносится по комнате подобно грому, разбивая призраков на осколки, которые рассеиваются, как дым. Я знаю больше, чем раньше, но недостаточно, чтобы что-то изменить.

Глава 7

Мне удается урвать несколько часов беспокойного сна. Мои сны полны кровавых надписей и сломанных костей. Люси снова и снова спрашивает меня, почему я ушел и не вернулся. Обвиняя меня во всем этом. её тело разбивается, как стекло.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, я просыпаюсь в липком поту, дрожа всем телом. Это не имеет значения. В любом случае, у меня не было ответа.

Я принимаю прохладный душ в грязной ванне без напора воды. Это немного помогает, но недостаточно. Мне нужно что-то делать. Мне нужно двигаться. Сомневаюсь, что копание в трупах продвинет меня дальше, чем это было прошлой ночью. Я должен поговорить с Алексом, но я не хочу. Он спросит меня, что я узнал, а по какой-то причине, которая мне не совсем ясна, я пока не хочу говорить с ним об этом. Мне нужно собраться с мыслями. Я слишком мало сплю и слишком часто подвергаюсь насилию. Мои синяки пульсируют. Ноги ноют, когда я встаю с постели. Пятичасовое сидение со скрещенными ногами сказывается на мне. Мое тело устает платить по счетам.

Я решаю прокатиться, может, что-то расшатается. Я сажусь на 10-ю магистраль, проезжаю по 110-й через центр, пересаживаюсь на 5-ю. Позавтракать можно в забегаловке с бургерами на Лос-Фелис.

Я беру свой бутерброд с картошкой фри в Гриффит-парке и отправляюсь в Трэвел-Таун. Трэвел-Таун, построенный в пятидесятых годах, представляет собой музей поездов под открытым небом на окраине Гриффит-парка. Локомотивы и пассажирские вагоны со всей страны оказались здесь. Тяжелое железо и история.

Я ем свой бургер на краю пассажирского вагона железной дороги Оаху, построенного в 1910 году, и ветер треплет деревья. Ветер Санта-Аны, который только начинал дуть на днях, когда я был в Корейском квартале, усилился.

Ребенком я часто бывал здесь. Мы с Люси лазали по паровозам, висели на трубах и поручнях. Я не могу не находить, что поезда успокаивают. После ночи, проведенной с мертвецами, я хочу окружить себя надежностью. Пятьдесят тонн стали и чугуна, это то, что нужно.

Если не считать нескольких бродяг и пары увядших призраков, привязанных к товарным вагонам, парк в моем полном распоряжении. Никто не хочет находиться здесь, когда дуют такие сильные ветры. На горизонте грядами кристально-белых облаков, пронизанных тускло-серыми прожилками, грозит дождь. Ждем того момента, когда Санта-Ана утихнет настолько, что облака смогут налететь и вызвать панику на улицах, превратившись в легкую морось.

Судя по ощущениям в воздухе, это произойдет не скоро. Воздух слишком сухой, слишком хрустящий. Со дня на день будут вывешены предупреждения, в надежде, что люди действительно обратят внимание и не станут устраивать пожар из-за брошенной сигареты.

Мне требуется много времени, чтобы осознать, что на самом деле я здесь не ради поездок на поездах, возвращения в детство или чего-то подобного. Как бы это ни утешало, это остановка для отдыха. Место, где я могу подтянуть штаны большого мальчика и отправиться туда, куда я боялся с тех пор, как мне позвонил Алекс.

Кладбище Форест-Лоун находится прямо по соседству.

Я знаю, что она мертва. Я смотрел это вчера вечером. Это более реально, чем любые похороны, просмотр фильмов или некрологи. Но мне все равно нужно увидеть её могилу.

Я точно не знаю, почему. Это не имеет смысла. От нее остался только пепел в урне. Куски углерода измельчаются в крематории.

Больше нет смысла откладывать это. Я комкаю обертку от бургера и выбрасываю её в мусорное ведро, проходя мимо призраков по пути к трупам.

Служащая кладбищенской конторы, крупная чернокожая женщина в фиолетово-черных одеждах и очках в роговой оправе на носу, продает мне букет хризантем, когда я останавливаюсь, чтобы спросить дорогу.

Я не знаю, зачем я их покупаю. Не похоже, что покойникам есть до этого дело. Воспоминания нахлынули на меня, когда я проезжал мимо надгробий, мимо случайных скорбящих. Я останавливаюсь напротив проходящих похорон, семья и друзья сгрудились под большим тентом, медный гроб ждет, когда его опустят в землю.

В последний раз я был здесь на похоронах своих родителей. У нас не было гроба. Их не хватило, чтобы похоронить. Кремация была практически излишней. Мы стояли перед Дворцом памяти, колумбарием под открытым небом, рядом с кинозвездами и не столь известными, но достаточно загруженными людьми.

Никто не учит детей, как правильно горевать. Все перемешивается, и ты не знаешь, что к чему. Печаль, гнев и сожаление, все это сплетается в клубок. В ту ночь я должен был быть рядом с Люси. Я должен был заботиться о ней, защищать её и сидеть с ней, пока она оплакивала наших родителей. Я должен был быть её старшим братом, взрослым и сильным.