Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей
Шрифт:
Нелегко дать евгенике однозначную историческую оценку. Современный историк видит в ней причудливую смесь истины и заблуждений, правильных решений и аморальных предписаний. Например, в 1920-е гг. Норвежский институт расовой гигиены рекомендовал:
Обособление дефективных, эпилептиков, привычных алкоголиков и преступников; стерилизацию таких лиц; включение в школьные программы разделов биологических и гигиенических наук; реформу налоговой системы в пользу материнства и многодетных семей; борьбу против расовых ядов (алкоголя, сифилиса и пр.); запрещение браков между лицами, принадлежащими к резко отличным друг от друга расам {293} .
293
Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. С. 20.
Борьба с алкоголизмом и расовая сегрегация в одной обойме… Сейчас это сочетание выглядит дико, но 100 лет назад казалось и прогрессивным, и строго научным. Некоторые из крупнейших генетиков того времени не считали зазорным подписываться под евгеническими программами, участвовать в работе обществ по «улучшению популяции».
В сентябре 1939 г., всего две недели спустя после начала Второй мировой войны, в научном журнале Nature было опубликовано письмо, которое подписали 23 ведущих биолога Англии и США. Оно называлось «Социальная биология и улучшение популяции» {294} и вошло в историю как «манифест евгеники» (хотя вместо слова «евгеника» в нем использован термин «генетическое улучшение»). Его авторы осуждали расистские предрассудки, призывали к экономическому и социальному равенству, уничтожению классовых привилегий. В спокойном академическом тоне они предлагали целую серию мер, которую мы сейчас бы назвали осознанной демографической политикой: контроль над рождаемостью, поддержка матерей, легализация абортов и контрацепции. Стерилизация допустима исключительно на добровольной основе. По форме и содержанию этот манифест имел мало общего с нацистским «человеководством», но и тут и там в основе лежало одно и то же упование на мощь искусственного отбора, способного породить «нового человека». Правда, если целью нацистов было культивирование «нордических» расовых добродетелей, то ученые-генетики мечтали о человеке будущего как о не только более здоровом физически, но и более интеллигентном и более альтруистичном, чем люди нынешние. Они верили, что если подойти к делу ответственно, то за несколько десятилетий «мудро направляемого» отбора можно реально добиться ощутимых сдвигов. Кто в современном мире может осуществить такое? Только государство, вооруженное научным знанием, вкладывающее средства в изучение наследственности человека.
294
Crew F. A. E., Darlington C. D., Haldane J. B. S. et al. Social biology and population improvement. P. 521.
Читая этот короткий текст, трудно отделаться от впечатления утопичности, если не наивности некоторых пожеланий. Авторы решительно отвергали всякое насилие над человеческой волей и предлагали использовать средства социального убеждения, которым государство должно сподвигнуть граждан ответственно относиться к важнейшей задаче деторождения. Людям следует объяснить, что их нравственный долг состоит не в простом производстве себе подобных – потомство должно быть как можно «лучше» (генетически). Никакой принудиловки, только осознанный выбор самих людей, соглашающихся подчиняться разумному контролю в сфере размножения.
Это стало лебединой песней классической евгеники. Бурные и страшные события середины прошлого века поставили крест на ее упованиях. Само понятие «евгеника» было полностью дискредитировано нацистскими экспериментами {295} . Однако само это направление не погибло окончательно, а лишь переродилось, сменив название и серьезно уменьшив свои амбиции. То здравое зерно, что в евгенике содержалось, в 1950-е гг. дало начало вполне уважаемой дисциплине – медицинской генетике, с которой не связано никаких негативных ассоциаций. Она занимается изучением наследственных факторов, влияющих на здоровье человека {296} . Эта наука не творит утопий о том, как улучшить род людской, и не грезит о создании сверхчеловека, совершенного и умственно, и физически. Ее главная задача – предотвратить рождение больных и уродливых детей. Во всех развитых странах созданы медико-генетические консультации, осуществляющие подобную профилактику. Но о целенаправленном «генетическом улучшении» расы или нации, воздействии на эволюцию интеллекта и/или альтруизма уже никто всерьез не говорит. Вернее, эта мечта тоже не исчезла, но в конце ХХ в. нашла себе новое воплощение в идеях генной инженерии, клонирования. Сегодня всерьез спорят о грядущем «симбиозе» человека с компьютерами, интеграции человеческого и искусственного интеллектов, пресловутом «чипировании». Обсуждать эти вещи подробно я не стану, иначе это уведет нас очень далеко от дарвиновской темы. Очевидно только, что стремление создавать утопии и грезить о несбыточном прочно входит в интеллектуальный репертуар нашего вида.
295
Ричардс (Richards R. J. Was Hitler a Darwinian? Disputed questions in the history of evolutionary theory. P. 197) замечает в этой связи, что никто и никогда не возлагал моральную ответственность за крайности и перегибы евгеники на Грегора Менделя, открывателя законов наследственности. Почему же тогда Дарвина так упорно делают ответственным за социал-дарвинизм? Я склонен думать, что это всего лишь благовидный предлог, охотно используемый для дискредитации основателя эволюционной биологии.
296
Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. С. 23.
Возможно, главный урок, который преподала нам евгеника, состоит в том, что бессмысленно и даже опасно пробовать решить глубокие социальные проблемы исключительно биологическими методами. Селекция эффективна только тогда, когда селекционер находится уровнем выше отбираемых объектов. Или, как афористически выразился выдающийся генетик Н. В. Тимофеев-Ресовский, «свинья не может быть хорошим свиноводом, человек не может быть хорошим человеководом» {297} .
Menschenzuchtung, R. I. P. {298}
297
Там же. С. 485.
298
R. I. P. – Rest in peace («покойся с миром») – традиционная надпись на могильных плитах во многих зарубежных странах.
Глава 7
«Поняли – овладели»
Советские ученые должны быть счастливы, что нас ведет вперед величайший гений человечества И. В. Сталин по пути, указанному Марксом, Энгельсом и Лениным. Творчески применив и развив диалектические принципы в биологии, растениеводстве и животноводстве, И. В. Мичурин и его верный продолжатель Т. Д. Лысенко возглавили в СССР творческий дарвинизм, который, объединив лучших представителей нашей науки, уже достиг громадных результатов в деле преобразования природы, а в самом ближайшем будущем приведет к еще более изумительным достижениям, в первую очередь в области социалистического сельского хозяйства.
299
Эта статья была опубликована в первом номере «Зоологического журнала» за 1949 г. – издания строго научного, рассчитанного на профессионального читателя и не относившегося к числу пропагандистского официоза. Сразу после смерти Сталина восторженные панегирики верноподданных ученых исчезли со страниц научных журналов.
Товарищи и граждане, не тратьте ваши звуки – среди такой всемирной бедной скуки. Стоит, как башня, наша власть науки, а прочий Вавилон из ящериц, засухи разрушен будет умною рукой. Не мы создали божий мир несчастный, но мы его устроим до конца. И будет жизнь могучей и прекрасной, и хватит всем куриного яйца! Не дремлет разум коммуниста, и рук ему никто не отведет. Напротив – он всю землю чисто в научное давление возьмет…
В конце главы 4 мы покинули Россию в критический момент ее истории. Последние дни 1917 г. В газетной статье Михаил Пришвин рисует, как души мертвецов носятся по черным улицам в красных гробах, а народ русский доказывает собственным примером, что «человек происходит от обезьяны» {300} . Куда двинется страна по воле новых правителей, в какие светлые или черные дали? Что станет с образованием, культурой, наукой?.. Многие надеются, что большевики – это не всерьез, ненадолго, но сами они настроены весьма решительно. Большевики верят в свое мессианское предназначение – создать новое, справедливое общество, каких бы усилий это ни стоило. И совсем не случайно, не вдруг, на крутых поворотах советской истории то и дело возникает имя Чарльза Роберта Дарвина, при жизни столь миролюбивого, столь чурающегося политики. И не вина мертвого льва, что через 35 лет после смерти он понадобился красным вождям как один из символов грядущей эпохи, прекрасного нового мира, где все будет устроено очень-очень хорошо, по рецептам самой лучшей, самой передовой в мире науки.
300
В те годы не один русский писатель использовал этот образ. В антибольшевистском памфлете другого крупного русского писателя Алексея Ремизова (1918) новая власть метафорически изображалась как «вонючая, торжествующая обезьяна, питающаяся падалью, реквизированным сахаром и ананасами». Она «запустила лапу свою в оттопыренный карман богача, а заодно и к трудовым копейкам бережливых работников, а теперь обожравшаяся, торжествующая, вымазанная сластями, калом и кровью протянула руку и ко мне…». См.: https://rvb.ru/20vek/remizov/ss10/01text/vol_5/03annex/396.htm.
А теперь, уважаемый читатель, представьте себя в образе старого заслуженного профессора астрономии, поседевшего за телескопом или на университетской кафедре. Представьте, что в один прекрасный день вы узнаете о новой сенсационной теории. Ее выдвинул некий молодой ученый (назовем его Петр Петрович Петух), изыскания которого на первых порах поддержал своим авторитетом всеми уважаемый академик. Сам П. П. Петух образован не очень глубоко, но мыслит масштабно, по-революционному. Он заявляет, что в центре Солнечной системы находится не Солнце, а планета Венера и что Земля, вопреки принятому всеми астрономами мнению, имеет форму не чуть сплюснутого с полюсов шарика, а вытянутой груши. «Вот же дичь!» – восклицаете вы и к вечеру забываете и про П. П. Петуха, и про его безумную идею. Вы очень заняты и тратить время на научных фриков решительно не можете. А через пару лет вам сообщают, что Петух развил бурную деятельность, сколотив группу единомышленников, занимающихся пропагандой его взглядов. Всех, кто с товарищем Петухом не согласен, они объявляют завистниками и реакционерами, силящимися задушить полет его мысли. Неважно, что предъявленные им «доказательства» никакой критики не выдерживают, ведь открытия любого истинного гения на первых порах встречают насмешки и сопротивление. Наконец, спустя еще какое-то время, вас как громом поражает известие, что новая теория строения Солнечной системы признана правительством вашей страны единственно верной и не подлежащей никакой критике, а все противоречащие ей учения запрещается преподавать в школах и университетах. Вы, который в кругу друзей и знакомых от души потешались над дикой теорией Петуха, осознаете, что шутки кончились. В вашем университете устраивается торжественное заседание, посвященное великому перевороту в астрономии. Отмолчаться нельзя никому. И тут происходит нечто странное: вы, старый заслуженный профессор, в душе кляня свою трусость и конформизм, на ватных ногах бредете к трибуне, с высоты которой начинаете мямлить о том, что все предыдущие астрономы жестоко ошибались и только он, гениальный Петр Петрович Петух, открыл вам глаза на истину. Поступаете вы так потому, что в прошлом месяце несколько коллег-астрономов, публично выступивших против новой теории, были остановлены на улице людьми в черном, уведены в неизвестном направлении, и где они сейчас, не знает никто. Первого сентября вы начинаете вступительную лекцию для первокурсников с рассказа о том, как рассеялся многовековой туман заблуждения, и о том, что в астрономии началась новая великая эра (прекрасно понимая при этом, какую антинаучную чушь несут П. П. Петух и его сторонники)…
Всю эту абсурдную историю я выдумал от начала и до конца, но, как указывается в титрах многих фильмов, ее «сюжет основан на реальных событиях». Астроном Петр Петрович Петух никогда не существовал, но зато существовал советский агроном Трофим Денисович Лысенко. И он всерьез взялся опровергнуть всю известную в его время генетику и эволюционную теорию, чтобы поставить на их место собственные «учения», очень радикальные и очень революционные. Без ложной скромности Лысенко назвал их «советским творческим дарвинизмом» и, снисходительно похлопывая Чарльза нашего Дарвина по плечику, объявил себя не только его прямым интеллектуальным наследником, но и человеком, способным поднять его теорию на такую невиданную высоту, которая самому Дарвину и не снилась {301} .
301
Конечно, не напрямую. Сам Лысенко высказывался о себе более чем скромно, но не сильно возражал, если восторженные сторонники и пропагандисты объявляли его научным гением, открывшим новую эпоху в биологии и исправившим ошибки «самого Дарвина». Впрочем, и Иосиф Виссарионович ничуть не протестовал, когда его именовали то «величайшим гением человечества», то «корифеем всех наук», то еще как-нибудь в том же духе.
Дореволюционная Россия, хотя и могла предъявить миру целый ряд выдающихся ученых первой величины (Менделеев, Павлов, Мечников, Вернадский!), все же не была «раем» для науки. Ни по уровню ее финансирования, ни по степени оснащения лабораторий современным оборудованием она не равнялась с тройкой ведущих европейских держав – Англией, Германией и Францией. Большая часть исследований проводилась в университетах, но университетские доценты и профессора в первую очередь преподавали и не могли уделять все свое время науке. Чисто научных учреждений, подобных современным научно-исследовательским институтам, было крайне мало, и многие светлые умы вынужденно искали заработок в качестве чиновников, журналистов или учителей средней школы. Некоторые уезжали за рубеж в надежде реализовать там свои таланты. Вот что писал в 1914 г. академик Владимир Вернадский (выдающийся геохимик и эколог, создатель учения о биосфере):