Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей
Шрифт:
Однако в те годы Лысенко еще не подходил на роль национального биологического гения. Слишком молод, теоретически не подкован, не имеет большого авторитета в научном сообществе. В поисках подходящего кандидата обратились к фигуре Ивана Мичурина, скромного провинциального садовода из Тамбовской области, в течение многих лет с энтузиазмом занимавшегося выведением новых пород плодовых и ягодных культур. Мичурин скончался в 1935 г. и не мог возражать, когда из него стали лепить «социалистического Дарвина». Не очень мастеровитый в написании длинных и гладких по стилю теоретических текстов, Лысенко заручился поддержкой философа Исая Презента. Он и принялся создавать философскую «базу» для нового учения, параллельно продвигая свою научно-административную карьеру.
Усилиями тандема Лысенко – Презент на свет явился новый облик Ивана Мичурина, из которого сделали величайшего отечественного биолога-самородка, основателя новой «мичуринской биологии» – самой правильной, передовой и практически полезной. Дарвин, утверждал Презент, был, конечно, великий ученый, но наш Мичурин заткнул его за пояс. Ведь Дарвин мог только объяснять природные явления, а Мичурин открыл «законы» управления наследственностью, способные обеспечить тотальную «переделку природы» для нужд социалистической промышленности и сельского хозяйства. За ширмой «мичуринской биологии» прятались идеи самого Лысенко, включая отрицание роли генов и хромосом в наследственности. Используя птичий язык нашего времени, можно сказать, что Лысенко и его соратники создали из Мичурина новый «бренд», помогавший им не только завоевывать все новые научные позиции, но и выполнять актуальный социальный заказ, изображая Россию родиной – нет, не слонов, а величайшего реформатора биологии {314} .
314
Кем же был Иван Мичурин на самом деле? Он посвятил свою жизнь «делу создания новых плодовых и ягодных растений с одной лишь целью – расширить ассортимент садов средней полосы нашей страны и продвинуть к северу прекрасные южные сорта яблонь, груш, персиков, абрикосов, слив и различных ягод» (Алиханян С. И. И. В. Мичурин – крупнейший оригинатор (к 125-летию со дня рождения) // Вопросы истории естествознания и техники. 1980. № 4. С. 48). Не обладая большими ресурсами и не владея мощными методами селекции, Мичурин не мог выводить долговечные и устойчивые сорта. По подсчетам С. Алиханяна, всего Мичурин создал около 300 новых сортов плодовых и ягодных культур, из которых к 1979 г. сохранилось всего около 30. Часть была просто потеряна, а часть оказалась генетически неустойчивой. Эти сорта «погибали постепенно от неподходящих климатических условий, вырождались и расщеплялись» (там же. С. 42). Мичурина можно назвать увлеченным и честным тружеником, работавшим в одиночку в трудных условиях провинциального российского города. Но он не был ни профессиональным биологом, ни знатоком генетики и уж тем более не делал тех величайших теоретических открытий, которые ему приписали лысенковцы.
Рис. 7.2. Иван Мичурин – скромный провинциальный садовод-энтузиаст, после смерти официально объявленный великим революционером в биологии, не уступающим по значению Чарльзу Дарвину. Архив Всероссийского научно-исследовательского института генетики и селекции плодовых растений имени И. В. Мичурина
Было время, когда из каждого советского утюга раздавался призыв, авторство которого приписывалось Мичурину: «Мы не можем ждать милостей от природы! Взять их у нее – наша задача». Сегодня эти слова воспринимаются как приглашение к экологическому самоубийству. Но в те годы все выглядело иначе. Не просто описывать и объяснять природные явления, а научиться управлять ими – вот что требовалось от ученых и практиков земледелия. Природа рассматривалась как пассивный сырой материал, притом не очень высокого качества, который следует улучшать, переделывать, овладевать им. В своем пафосе массированной переделки живой природы Лысенко и его сторонники были не одиноки.
В 1937 г. президент Академии наук СССР ботаник В. Л. Комаров писал, обращаясь к студентам – будущим агрономам:
Товарищи, вы желаете овладеть природой, вы желаете управлять ее явлениями. Вы желаете поднять сельское хозяйство страны строящегося социализма, что для этого надо? Надо понять живую природу, природу животных и растений. Поняли – овладели. А для того, чтобы понять природу, необходимо изучить Дарвина, именно не прочитать только, а изучить (курсив мой. – М. В.) {315} .
315
Цит. по: Тимирязев К. А. Чарлз Дарвин и его учение. М.: Сельхозгиз, 1937. С. 6.
Это касалось не только фауны и флоры, но и вообще всех природных стихий. Реки перекрывались плотинами, создавались гигантские водохранилища, осушались болота, орошались пустынные земли. Грандиозному социальному эксперименту по перестройке общества соответствовали не менее грандиозные усилия по переделке природы, перекраиванию ее под нужды «народа». Против этого пытались возражать некоторые старые биологи. Так, иркутский профессор В. Дорогостайский предупреждал: «В природу вмешиваться нельзя, она будет мстить!» (Он сказал эти слова в 1932 г., а 6 лет спустя был расстрелян как «враг народа».) Но этих ученых не слушали, а десятилетия спустя непродуманные вмешательства обернулись экологическими катастрофами (вспомним почти высохшее Аральское море – воды рек, питавших его, были пущены на орошение хлопковых полей), что привело к некоторому отрезвлению умов.
Находясь на пике своего могущества, Лысенко без устали повторял, что его поддерживает «лично товарищ Сталин». И это было абсолютной правдой. Вот цитата из письма Сталина Лысенко от 31.10.1947 г.: «…я считаю, что мичуринская установка является единственно научной установкой. Вейсманисты и их последователи, отрицающие наследственность приобретенных свойств, не заслуживают того, чтобы долго распространяться о них. Будущее принадлежит Мичурину» {316} . Всесильный вождь как был в юности ламаркистом, так и остался им. И Лысенко не без основания рассчитывал, что все биологи разделят эту точку зрения и послушно возьмут под козырек.
316
Добренко Е. Поздний сталинизм: Эстетика политики. М.: Новое литературное обозрение, 2020. Т. 1. С. 581.
В. В. Бабков пишет, что «явная неприязнь И. В. Сталина к теории гена» остается до сих пор никем не объясненной {317} . Позволю не согласиться с мнением уважаемого историка – объяснение, на мой взгляд, лежит на поверхности. Как «теория гена», созданная классической генетикой, так и евгеника утверждали, что основа эволюционных преобразований находится в самих организмах. Первичным «материалом» для эволюции служат мутации, случайные и непредсказуемые. Воздействуя на клетки различными факторами, мы можем повысить частоту мутаций, но нам не дано получать нужные мутации «на заказ», по своему хотению. Неоламаркизм же предполагал обратное. Наследственность животных и растений определяется средой, конкретными экологическими факторами, на которые человек вполне может повлиять. Изменим условия существования, и вслед за этим послушно изменятся и животные с растениями, причем в нужном нам направлении {318} . Ламаркизм давал надежду на управление эволюцией, а классическая генетика, отрицавшая наследуемость приобретенных признаков, эти иллюзии разрушала.
317
Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. С. 9.
318
Н. К. Кольцов высмеивал взгляды лысенковцев, конкретно Исая Презента: «Он говорит, что можно кормлением превратить таракана в лошадь» (Бабков В. В. Заря генетики человека. Русское евгеническое движение и начало медицинской генетики. С. 707). Конечно, это полемическое преувеличение, но ход мыслей уловлен правильно.
Большевики, верившие в возможность построения идеального общества, были, если так можно выразиться, социал-ламаркистами (или ламарксистами, как их называет В. Бабков). Они полагали, что условия существования являются единственным движителем эволюции, и надеялись, радикально изменив социальные отношения (например, отказавшись от частной собственности), получить нового, совершенного, человека {319} . Поэтому их симпатии к ламаркизму – перенесенные на Лысенко с его «мичуринской биологией» – вполне естественны. По мнению культуролога Евгения Добренко, Сталин, «маньяк власти», видел в научной генетике вызов своему хотению – предел, поставленный его воле самой природой {320} . И Трофим Денисович по складу характера был подобного типа волюнтаристом. Вот его собственные слова:
319
Кольцов в своих выступлениях начала 1920-х гг. подчеркивал, что добиться евгенической цели можно только путем воздействия на наследственность человека, а не изменяя его социальную среду, как считали ламаркисты. Действительно, если все определяет среда, то почему не выродился русский народ, в течение веков подвергавшийся тяжелейшим формам эксплуатации и государственного насилия (крепостное право, солдатчина)? Если социал-ламаркисты правы, то русские крестьяне и рабочие к 1917 г. должны были деградировать до состояния уэллсовских морлоков.
320
Добренко Е. Поздний сталинизм: Эстетика политики. М.: Новое литературное обозрение, 2020. Т. 1. С. 582.
Для того чтобы получить определенный результат, нужно хотеть получить именно этот результат; если вы хотите получить определенный результат – вы его получите. ‹…› Мне нужны только такие люди, которые получали бы то, что мне надо {321} .
Биологи Советского Союза довольно быстро поняли, какой монстр вылупляется из скромного провинциального агронома. В 1936 г. Отдел науки ЦК ВКП(б) докладывал Сталину, что большинство генетиков в СССР признают научные заслуги Лысенко, но отрицательно относятся к его утверждениям о наследуемости приобретенных признаков и «о возможности сознательного влияния на эволюцию в определенном направлении» {322} (курсив мой. – М. В.). Но Сталин ожидал от советской науки совсем иного. Вот почему, выбирая между двумя генетиками – настоящей и «мичуринской», – он сделал выбор в пользу второй.
321
Там же. С. 598.
322
Академия наук в решениях Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б) – КПСС. 1922–1952 / Сост. В. Д. Есаков. – М.: РОССПЭН, 2000. С. 215.
Фигура Дарвина в новых условиях оказалась двусмысленной. С одной стороны, он не отрицал наследование приобретенных признаков, был полезен для антирелигиозной пропаганды, о нем положительно отзывались классики марксизма. С другой, именно в те годы классическая генетика, отрицаемая Лысенко, взяла дарвинизм в союзники и на всех оборотах шло создание синтетической теории эволюции. «Отменить» теорию Дарвина было невозможно. Но зато возможно было изуверским образом отпрепарировать дарвинизм, выхолостить его реальное содержание, набив пустую оболочку собственными измышлениями. Именно этим и занялся Лысенко, сначала «овладевший» именем Мичурина, а потом принявшийся и за Дарвина. После войны самомнение Трофима Денисовича настолько возросло, что он уже не удовлетворялся ролью верного последователя Мичурина. Теперь Лысенко замахнулся на создание принципиально новой эволюционной теории, названной «советским творческим дарвинизмом». К слову сказать, еще в 1929 г. Лысенко даже имени Дарвина не слышал и, по свидетельству очевидца, узнав о нем от Презента, стал спрашивать, где его можно найти, чтобы «поговорить» {323} .
323
Сойфер В. Н. Власть и наука. История разгрома генетики в СССР. М.: Лазурь, 1993. С. 126.
«Мичуринские биологи» объявили классический дарвинизм пройденным этапом. Дарвин, при всех своих заслугах, очень сильно ошибался, потому что не знал марксизма и одного из важнейших законов диалектики – закона перехода количества в качество. Кроме того, Дарвин использовал «гнусное и реакционное» учение Мальтуса о перенаселении, откуда взял идею внутривидовой борьбы за существование. В ход пошла сакраментальная фраза «Дарвин был неправ…». По мнению Лысенко, особи одного вида не могут конкурировать и бороться друг с другом, как не могут этого делать органы одного тела Дарвин все это просто выдумал. Борьба идет только между особями разных видов, а внутри вида царят полное согласие и гармония. «Заяц зайца не ест!» – как нечто весьма оригинальное сообщал «народный академик». Это очень важный момент, ведь если между особями одного вида нет никакого соперничества, то нет и материала для естественного отбора, потому что все равны, все одинаково хорошие, «белые и пушистые». Так, на словах восхваляя заслуги Дарвина перед мировой наукой, Лысенко и его соратники (чуть было не написал «сообщники») фактически отреклись от дарвинизма в его общепринятом понимании. Если эволюцию движет среда обитания, напрямую формирующая наследственность организмов, то естественный отбор становится не нужен.