Чтение онлайн

– Нет, все в порядке, я с вами. – сегодня явно был странный день, когда я не чувствовала себя обычной Блэр, хотя, нет, именно такой я всегда и была. Сейчас я везде замечала то, что вызывает мрачные мысли, что делает голову и тело тяжелыми. Казалось, начало этой весны, не самое лучшее, но и не худшее, определяет все оставшиеся дни цветущей поры.

========== 6.2.Девяносто два дня весны - Почти год ==========

Женщина с пшеничным волосом, немного потемневшей кожей из-за теперь вечно яркого солнца, сидела рядом со мной, затачивая наконечники на толстых деревянных палках, которые в будущем должны служить еще одной преградой для Ходячих, на пути к забору станции. Подобным делом занимались и люди в Холвудс, быстро управившиеся с починкой забора с помощью наших людей. Научившись на своих же ошибках, они укрепили все сомнительные места в ограде, теперь лучше следя за состоянием важных вещей.

Почки на деревьях и кустах давно распустились, перебивая запах гнили – как только солнце вновь начало греть, зловоние распространялось на километры от своего источника. Лили сидела напротив, ритмично, словно отстукивая пальцами барабанную дробь, срезала ножом податливую древесину, оставляя острый конец. Роб управлялся с такой работой быстрее, орудуя топором. Но сейчас у мужчины были иные планы: он всерьёз решил заняться Тони, желая услышать от него хотя бы те сомнительные звуки, произнесенные в начале весны, когда вокруг еще лежал снег.

Лили сидела рядом, иногда отвлекаясь на какие-то звуки за спиной, иногда вовсе откладывая работу, чувствуя усталость. Последнее время она стала выглядеть лучше, намного лучше: темные круги пропали, она набрала в весе, была бодрой и выглядела хоть немного, но счастливо и даже спокойно. Во всем была заслуга Барри. С начала весны что-то произошло между этими двумя: они узнали о существовании друг друга.

– …И что, после «Счастливой долины» ты не встречала этих людей? – продолжая стругать ножом палку, заинтересованно и немного неловко, будто говорить о подобном было непривычно, спросила Лили, отводя взгляд в сторону.

– Нет, - я покачала головой, понимая, что только что доверила кому-то историю о той части своей жизни, когда все только началось. Этот рассказ отличался от того, что знала Вэл, подробного и эмоционального, но женщине хватало и более простого повествования. – Я ничего о них не знаю.

Я думаю, эта моя минутная слабость, когда я позволила чувствам взять вверх и развязала собственный язык, рассказывая о том, что должно было остаться лишь в моей голове, случилась из-за тоски, которой была пронизана вся эта весна, наступившая больше месяца назад. Если верить местному календарю, то уже апрель. Даже не верится…

Я ходила по станции и везде наблюдала переизбыток чувств, тепло, обращенное не ко мне, счастливые лица. Я тосковала, потому что думала, что любовь – не то чувство, которое может существовать и выживать в новом мире. Я думала, ему теперь нет здесь места, по крайней мере, в моем сердце любви не трепыхалось. Но именно страсть и поддержка дорогих людей помогала, как оказалось, выживать остальным.

Любовь к людям. Любовь к жизни. Любовь к самому себе. Любовь к друзьям. Любовь к дорогому человеку, на которого ты смотришь и готов отдать все, что у тебя есть. Разнообразная любовь, которой восхищались поэты и презирали ученые, переполнила, кажется, воздух, витая где-то в округе. Я все ждала, когда появятся коты, жмущиеся по углам, как это делали теперь Мэт и Сэм. В этом мире все же осталось что-то из прошлого: весна влияла на людей так же, как влияла всегда.

Даже находясь на расстоянии с Дарлин, я на подсознательном уровне чувствовала ее переживания. Это, знаете, было ужасно: человек страдает, но ты беспомощен. Тебе хочется что-то сказать, помочь, дать понять, что ты понимаешь, но ты вынужден молчать. Потому что все, что ты можешь это молчать и обнять его так крепко, чтобы заставить ощутить твою поддержку. Но я была далеко от Дарлин, как всегда. Я была бы далеко, даже если бы Джоунс стояла в нескольких метрах от меня – я постоянно боялась чего-то, боялась так, словно если я признаю свои чувства, дам миру понять, что она дорога мне, то вселенная тут же позабавится, как делала это всегда. Я просто должна была быть далеко…

Для Дарлин эта весна не была чем-то новым. Зимой она ото всех скрыла свой день рождения, потому что считала, что это теперь не имеет смысла. Ей теперь восемнадцать. В прошлом бы она смогла купить алкоголь, сигареты, а сейчас она может только знать, что ей восемнадцать, да надеяться на какие-то перемены. Весна эта не принесла пока ничего нового, только я понимала, что Джоунс оказалась в замкнутом круге: она совершала те же ошибки, которые совершала и раньше. Митч нравился ей, но она была для него всего лишь человеком. Теперь Джеймса любила Дарлин, для Габлера она была «будто младшая сестра». Все повторялось, а подруга плакала в одиночестве, говоря, что это всего лишь аллергия, если Джеймс видел ее слезы. И он просто верил ей, верил в эту заметную ложь.

– Ты когда-нибудь любила? – перебирая в собственной голове чувства каждого знакомого на станции и в Холвудс человека, понимая, что любовь чужда мне, что я даже не знаю ее определения, но ложно думаю, что осознаю, я обратилась к Лили с какой-то надеждой.

Женщина немного замялась, явно не ожидая от меня такого вопроса. Она смотрела на меня так, будто Роб спросил у нее о самочувствие, искренне переживая. Она даже перестала заострять концы палок, а после, выдохнув и откинув прядь непослушных волос, ответила:

– Да, я любила, испытывала влечение, привязывалась к людям. – на лице Лили мелькали то блаженство и эйфория, то глубокая печаль и скорбь. Негативных чувств при сказанных словах было больше, что лишь заставило меня убедиться в том, что любовь не всегда хорошо. – У меня было много приятель когда-то, но, думаю, все они… не выжили.

– А Майкл? – чувствуя накатывающую тоску из-за того, что никогда не сталкивалась с такой сильной любовь, идеальной по моему мнению, как между погибшим мужчиной и сидящей рядом женщиной, я дернула головой, чувствуя, что слезы подбираются ближе. – Что ты чувствовала к нему?

Лили вновь стала мрачной. Такой мрачной, что даже яркое весеннее солнце, не могло осветить ее темноту, которая приходила каждый раз, стоило вспомнить о мужчине, любившем и бывшим помешанным на оружии. Глаза и лицо Лили тронула глубокая скорбь, разрезающая своей остротой сердце, разделяющая его на несколько частей.

Лили молчала, не поднимая глаз. Она молчала, вновь чувствуя то, что испытывала каждый раз, когда вспоминала о нем. Молчала, понимая, что не может больше выносить того одиночества, на которое обрекла себя, после его смерти. Молчала, зная, что боится произносить его имя.

– Я помню о нем каждый день, помню то безумие, что поглотило меня, не позволяя понять простую вещь. Я помню гнев, обиду и разочарование. Столько времени прошло… Самое страшное, что я до сих пор готова убить виновного в его гибели, даже теперь, когда рядом Барри. Пусть даже тот человек, нажавший на курок, будет хорошим, будет святым, пусть он будет хоть самим Господом Богом, но я рискну. Я чувствую эту боль всегда, постоянно: когда говорю, смеюсь, радуюсь, убиваю, сплю, наконец. Постоянно. Мне больно, и даже Барри, которого я действительно полюбила, не так сильно, но полюбила из-за его неуклюжести, но скрытой мужественности и заботы, что вечно окружает меня, не может мне помочь, его присутствие не помогает, только заглушает страдания… Я не могу забыть его.