Чтение онлайн

Слеза скатилась по щеке, а губы скривились. Лили закрыла веки, помолчав какое-то время. Глубоко вдыхая, женщина посмотрела в небо, где, перекрывая крылом солнце, кричала какая-то птица, не нашедшая своего гнезда – оно было разрушено холодной зимой.

– Я и не хочу забывать. – Лили оторвалась от неба, находя в этой несчастной птице и себя: она прилетела с надеждами, но поняла, что все рухнуло. Она теперь без дома, ей некуда идти. Потому что другие птицы думают о своем счастье. – Если бы я могла, я бы вернула все обратно… Мне было бы жаль Барри, было бы стыдно, но я бы вернула его. Я люблю Майкла до сих пор, люблю его сильнее Барри. Я люблю его, Блэр.

Это так…ужасно, быть готовым сделать все ради человека, который умер. Ты будто сам становишься мертвым, будто не живешь для себя, но думаешь, что твои страдания как-то помогут погибшему где-то в темноте. Это огромное заблуждение, уничтожающее настоящее людей. Лили живет для мертвецов, живет в мертвом мире. Она постепенно, но утаскивает за собой и Барри. Пара мертвецов, живущих среди ходячих мертвецов, ради оставивших их мертвецов. Майкл и Роуз были словно проклятием, что свело Лили и Барри.

– Где вы познакомились? –ужасаясь, чувствуя, как дрожит все тело, дрожит сознание, дрожит душа, уходя в пятки, спросила я женщину, вытирающую слезы. Я не хотела узнавать что-то еще, такое же жуткое, что заставляет кровь охладеть, но любопытство было сильнее.

– Не слишком ли поздно для таких вопросов, Блэр? – словно понимая и не зная одновременно о смерти мужчины, помешанного на оружии, Лили смотрит на меня, в глазах ища ответа. Но натыкается лишь на страх, жуткий, липкий страх, обволакивающий все тело, смешивающийся с кровью, попадающий в мозг.

– Я знала его немного, только то, что он был сильным, ответственным, веселым и порой беззаботным. Знала, что он любил оружие, был помешан на таких вещах, но больше я не знала о нем ничего. Я всегда веду себя так странно весной, мне хочется выть, не обращай внимания.

– Мы познакомились в Оттаве, когда я ушла с ранчо. – Лили явно не хотела больше говорить о Майкле. Она только успокоилась и теперь старалась перевести тему в другое русло, а я и не была против, страх соглашался со всем. – Ты никогда не сбегала из дома, какие у тебя были отношения с родными? – замечая мое скривленное лицо, вызванное ее словами, женщина будто начала мстить за расспросы о погибшем мужчине.

– Ну, у меня была только мать, - я пожала плечами, словно говоря, что так бывает.
– Порой мне казалось, что у нас идеальные отношения: она позволяет мне делать все что угодно, доверяя, иногда указывая на ошибки, но со временем я поняла, что это было не доверие, не слишком много свободы, это было безразличие. Моей матери стало все равно, в какой-то степени. Я была ее единственной семьей, и меня не существовало одновременно. Я как бы однажды стала никем, никто не обращал на меня внимания. Словно я воздух.

– Итак, тебя просто не замечали, никто?- удивляясь, будто не представляя, что такое возможно, Лили уже в который раз отложила очередную заостренную палку в сторону. Вместе с ее вопросом я поняла, как долго заблуждалась, путалась и металась. Я словно задала себе этот вопрос вместе с женщиной, теперь ища ответа. И он нашелся, я знала его давно, но не хотела этого признавать.

Я помотала головой, тяжело выдыхая:

– Был один… Он поднес зонт, когда я упала и распласталась в грязной луже со своими тетрадями и книгами, тонущими в холодной дождевой воде, прямо как мои надежды в то время. Я рыдала, ревела как маленькая девчонка, слезы так и скатывались по щекам. Но стоило ему раскрыть рот, искренне улыбаясь, как все улетучилось из моей головы: «Мне нравится твое грустное лицо и голубые глаза, потому что они как небо». И я влюбилась в него. Влюбилась из-за одной лишь фразы. И этого было достаточно.

– И кто же это был? – словно понимая мои чувства, кивая так, будто той плаксой под дожем была не я, а она сама, спрашивает Лили, совершенно забывая о палках и ножах. Ей действительно интересно, а мне больно. Боль преследует меня, но я не могу себе позволить расстаться с ней. Я боюсь, что она уйдет, и я превращусь в кого-то другого, в какого-нибудь беспечного и счастливого идиота. Я не хочу страдать, но и терять связь с родной болью не хочу.

– Парень, который подарил мне эту толстовку, - я почти усмехнулась, понимая, что призналась себе в этом. Призналась и даже не жалею.- Я обманывала себя постоянно, говоря, что не помню, кому она принадлежала когда-то. Но внутренний голос всегда смеялся, говоря, что я – дура.

– Я и не думала, что эта толстовка так важна, - словно видя теперь в этой бардовой вещице нечто большее, будто это вовсе не предмет одежды, а какая-то реликвия, что-то бесценное, немного тихо проговорила Лили, продолжая изучать каждую затяжку или пятнышко грязи. – Теперь понятно, почему ты не вылезешь из нее даже в жару.

– Она очень дорога мне, - даже не зная, о чем теперь думать, не зная, как смириться с тем, что все теперь стало однозначным и не имеет какой-то… Я не знала, что происходит в моей голове, попросту запуталась, все перемешалось. – Как и этот нож…

– Тоже подарок? – теперь видя в принадлежащих мне вещах и во мне самой какое-то иное определение, словно я поменялась для Лили, когда сумела открыться, женщина старалась изучить все новое и непонятное, найти то, чего, возможно, не существует.

– Вроде того… - вспоминая человека, который всунул мне его в руки, говоря, что я должна быть тихой, чтобы выжить, я еле заметно кивнула, вертя лезвие в руках, наблюдая за бликами солнца, что отражал металл. Где же вы?

– Послушай, никто ведь не знает о тебе ничего, кроме меня и Вэл, да?
– я кивнула, подтверждая, что они обе знают немного измененную историю моего существования. – Как ты с этим живешь? Я имею в виду, люди на станции не знают о тебе ничего, что ты делала до прихода к нам, но доверяют тебе, почему вообще так происходит? Мы убивали тех, кто был неугодным, незнакомым, бросали многих на дороге, но тебя просто приняли, почему?

– Именно потому, что не знаете обо мне ничего, как и о Билле. – мои слова словно дали Лили причину для размышлений, она словно только что осознала еще одну важнейшую вещь, которая переворачивала все вверх ногами.

– Иногда я чувствую себя дурой, - понимая, что Билл, да и я словно закрытые книги, о которых судят лишь по обложке, которые закрыты на тысячи замков и ремешков, тяжело выдыхая, призналась женщина.

– Я тоже.

***

Я сидела и просто смотрела на фотографию семьи Джина. Я даже не изучала, не замечала черт счастливых лиц, я просто смотрела, будто взгляд проходил сквозь изображение. Фотография моей матери сменяла предыдущую, а мне хотелось сжечь все это. Я забавлялась с зажигалкой, что одолжила у Вэл, то поднося ближе к краю рисунка, то относя подальше. Мне действительно хотелось сжечь все это, хотелось, но я не могла, просто убирая огонь в сторону. Не могла.

Со спины, чуть шоркая ногами по бетонному полу, ко мне подошла Марта, чьи волосы отросли еще больше, теперь прикрывая уродливые последствия аварии. Без слов девушка просто опустилась рядом, смотря то на мертвецов вдалеке, а, может, на зеленый лес, то на винтовку, что лежала совсем рядом для внезапных проблем. Для их устранения.

Она молчала какое-то время, вероятно, дожидаясь от меня какого-то вопроса, позволяющего определить причину ее появления здесь, но я не была против неожиданных напарников. Посидев так еще какое-то время, Хокинз протянула мне запачканный конверт, даже не смотря на него.