Чтение онлайн

В нём почти не было даже потрясения.

Она не смотрела на меня, как младшая сестра, которая шестнадцать лет доверяла мне чинить всё в её опасном маленьком мире, которая принимала мои заверения и верила моим выдумкам без единого вопроса; нет, она смотрела на меня, как молодая женщина, которой надоело, что ей лгут.

Моё оцепеневшее сознание догоняло происходящее слишком медленно.

Месяцы, проведённые ею в одиночку при вражеском дворе. Месяцы, в течение которых она удерживала себя в живых, вела свою собственную проклятую игру своими собственными проклятыми фигурами. Я боялся найти сломленную версию той девочки, которую любил, в какой-нибудь заплесневелой камере, и лишь теперь, встречая этот непоколебимый фиолетовый взгляд, понял, что передо мной, противоположность: всё та же моя Мури, но острее, старше, поднявшаяся навстречу испытанию с упорством, на которое я и надеяться не смел. Можешь катиться в ад, говорил этот яростный взгляд, и на долгую, отчаянную секунду даже грызущий холод Нифльхейма казался куда предпочтительнее того, что может вырваться из её уст дальше.

Мерзкий гребаный лжец.

— Что происходит, Дур? — сказала она сдержанно.

Я закрыл глаз, увидел, как латные пальцы снова сжимаются на тонких плечах.

— Можем мы, пожалуйста, оставить это на…

— Нет, не можем. — Стук кружки о стол. — Не тогда, когда ты ведёшь себя так странно. Кто она, эта твоя рунная ведьма? Как ты вообще провёл её в гору Гарно?

Маленькая рука в моей руке. Большой палец, скользящий по моей коже.

Сделка.

— Я заключил с ней сделку, — сказал я, не смея открыть глаз, потому что ровный тон моего голоса был бы бесполезен, если бы она уловила хоть проблеск моих воспоминаний в моём взгляде. Трага, тихо стонущая, когда вонзает зубы в сочную красную клубнику. Трага, слепая и глухая ко всему миру, пока её пальцы плетут формулу за формулой, лицо загорается сосредоточенностью. — Подробности которой не обязательно…

Она фыркнула.

— Не будь таким. Она хотела, чтобы ты кого-то воскресил?

Конечно, она догадалась.

Она ведь тоже была отмечена смертью, чёрт побери. Она знала, что происходит, когда люди видят наши шрамы, её собственное платье, как всегда, застёгнуто высоко, чтобы скрыть единственный кристаллический разрез ножа Наля у неё на горле.

— В общем и целом, — выдавил я, проводя пальцем по ноющим вискам. Полуправда, значит. Та часть истории, которую ей всё равно рано или поздно придётся услышать: отец, внедряющий шпиона на гору Эстиэн, её собственные рисунки, распутывающие замысел Эстридсона. — По пути она передумала. Насчёт того, чтобы вернуть его. Так что…

— О, значит, ты на самом деле не сделал ничего плохого, засунув её в руки Лескерона? — язвительная усмешка, бьющая точно в сердце, как это умеют только родные. — Да, это, конечно, имеет полный смысл. Безупречная этика, Дур.

— Это не то, что я имел в виду. — Слишком резко снова; я слышал это и, похоже, ничего не мог с этим поделать. Трага, стоящая на краю утёса, её смех срывается в ветер. Трага, задыхающаяся у моих губ. — Как я уже сказал, это долгая история, и…

— Тогда расскажи эту чёртову историю, — отрезала она. — И перестань отводить от меня взгляд, идиот. Это совсем не помогает твоему делу.

Живое пламя.

Я знал, как обращаться с маленькой Мури Аверре, которая воспринимала мир как игру, которую я всегда выиграю для неё. Эта её версия — эта остроглазая девушка, понимающая цену этих побед и не готовая платить её безропотно, не была противником, с которым я сталкивался прежде, и как, во имя всего, я должен был выбраться из этого разговора, не расколовшись на тысячу осколков?

А должен ли я?

Я открыл глаз.

— Ты и правда выглядишь ужасно, — сообщила она, разглядывая меня, как врач, изучающий больного пациента. В её голосе звучала нотка беспокойства, но не было страха. Ни малейшего сомнения. — Я хочу знать, что здесь произошло, Дур. Твоя ведьма не хотела вернуть своего любимого, и что потом? Она забрала маяк с собой в гору Гарно?

Этот проклятый туманом флакон, прожигающий дыру в моей сумке.

— Нет. Он всё ещё у меня.

— Тогда используй его!

— Что? Нет. — Сбой моего сердца прорвался в голосе, бессмысленное, жалкое проявление слабости. Гнев в основном. Зависть малая и куда менее достойная часть; хуже всего знание, что я ничем не лучше чёртова Лейфа Эстридсона с его жестокими проклятыми играми. — Я же сказал, она не хотела его возвращать, ты не слышала? Мы заключили другую сделку. Я не собираюсь вытаскивать этого ублюдка обратно к жизни как какое-то бессмысленное возмещение за…

Она напряглась.

— Ублюдка?

Чёрт.

Острые глаза, острый слух. Я должен был знать, я сам научил её, как выживать при дворе.

— Ещё одна долгая исто…

— О, правда? — Её нос снова сморщился, словно она могла учуять слова, которые я не произносил. — Ты ревновал, Дур?

Я почувствовал, как мои губы приоткрываются.

Я почувствовал зияющую, обличающую пустоту на своём языке, отсутствие всякого лёгкого отрицания, которое должно было бы сорваться само собой. Это должно было даться мне легко. До Траги далось бы. Теперь…

Не смей лгать, сказала она.

И даже здесь, в милях и стольких непростительных ошибках от неё, я чувствовал тяжесть этих пронзительных зелёных глаз на своём лице.

— Ты ведь не серьёзно, — сказала Мури, и голос её понизился от ужаса и неверия. — Ты действительно её полюбил? Ты встретил первого человека, которого смог выносить с тех пор, как умер, а потом взял и отдал её в жадные руки дяди Лескерона? О, ты просто…

— Мури, перестань. Пожалуйста. — Трещины в щите, углубляющиеся и расходящиеся, и я больше не знал, как остановить их распространение, как удержать гниль внутри от того, чтобы не просочиться наружу. Так долго там не было ничего, что могло бы пролиться. Теперь Трага вонзила ногти в места, которые я считал надёжно погребёнными, в места, о существовании которых я уже не помнил, что их когда-то похоронил, и всё во мне истекало кровью сразу. — Ничто из этого тебя не касается, и…

— Каждый секрет касается. Ты сам мне это сказал. — Суженные глаза Мури вцепились в моё лицо, как рыболовные крючья. — Это поэтому ты сейчас не используешь этот маяк?

— Ради всего, нет. — Ложь и правда смыкались вокруг меня. Как паук, запутавшийся в собственной паутине, я бился в собственных шёлковых нитях. — Я же сказал тебе, она не хотела…

— Да, — медленно, задумчиво признала Мури, не отрывая от меня взгляда. — Да, ты так сказал. Для тебя это довольно удобно, не правда ли?

Это повисло между нами, как вязкий яд, и вдруг мир перестал вращаться.

Вдруг всё стало предельно, режуще ясным.

Смертельные последствия. Неразбавленное недоверие. Девочка, которую месяцы назад утащили в подземелья Лескерона, верила мне, а молодая женщина, чью свободу я выкупил ценой своего собственного почерневшего сердца, больше не верила, не вопреки всему, что я пытался для неё сделать, а именно из-за этого.

Если ты в итоге меня предашь, сказала мне Трага, выдвинув вперёд подбородок тем самым образом, от которого мне хотелось поцеловать её и больше никогда не отпускать, я не думаю, что страдать буду только я.