Чтение онлайн

Если ты сопротивляешься, они ранят тебя ещё сильнее.

— Впечатляющее решение проблемы, — пробормотал Дурлейн, его пальцы медленно описывали круги по покрытым ледяными шрамами костяшкам. — И, прости за вопрос, это было до того, как с его стороны появился какой-либо романтический интерес, или после?

Мой разум опустел.

Он снова смотрел на огонь.

— Нет, — онемело сказала я, почти не чувствуя собственных губ. — О нет, нет. Ты не будешь в это лесть. Ты не станешь делать вид, будто…

Он нахмурился.

— Я всего лишь…

— Ты не «всего лишь»! — Слова вырвались с чрезмерной силой. — Ты прекрасно понимаешь, что делаешь, чёрт тебя возьми! Что ты пытаешься мне сказать, что во мне не было ничего, что он мог бы захотеть, кроме моей проклятой магии? Что я — нелюбимое существо, годное только для драки и…

— Трага, прекрати.

Я стиснула рот, дыхание сбилось, рваное.

— Я не это пытаюсь тебе сказать. Даже близко нет. — Его голос был напряжён — рёв, едва втиснутый в рамки цивилизованной речи. Его глаз был широко раскрыт. — Да разрази меня пламя, как сказать это ещё яснее? Разумеется, этот жалкий ублюдок должен был захотеть тебя потому, что ты маленькая бойкая дрянь с грязным языком, с пугающе злобным чувством юмора и с абсолютно завораживающей одержимостью рунами. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, это было бы единственное, что его заботило. Но, учитывая, что он не позволял тебе ни драться, ни смеяться, ни говорить об этих же проклятых рунах, не похоже, что именно это его особенно интересовало, не так ли?

Я уставилась на него.

Шум крови в моей голове был оглушительным.

Маленькая бойкая дрянь.

Злобное. Завораживающее.

Не существовало такой версии реальности, в которой эти слова имели бы ко мне какое-либо отношение. Ларк был смешным. Ларк был умным. А я просто… была, и старалась не быть в этом слишком плохой. Я просто…

Мои губы шевельнулись.

Слова не вышли.

— Трага… — Дурлейн провёл рукой по лбу, тёмные кудри скользнули между его пальцами, словно пряди ночного неба. — Пламя, смилуйся. Единственное, что я говорю есть вероятность, подчёркиваю, вероятность, что он расчётливо, по-скотски играл с твоим сердцем. Не то чтобы ты это заслужила. Не то чтобы он был прав, поступая так. Понятно?

Чёрт. Как мне удаётся испортить даже получение комплиментов?

— Прости, — пискнула я. — Я подумала… Я не поняла…

— Нет, конечно, не поняла. — Его голос был слишком жёстким. Слишком натянутым. — Потому что тебя годами заставляли верить, что он — свет и огонь, а ты — лишь пепел, не так ли? Только вот никто не напомнил тебе о другой стороне — о том, что пепел бывает пеплом лишь потому, что его таким сделал огонь.

Ларк.

О, проклятье, Ларк.

Моя грудь горела, пустая, зияющая боль прижималась к флакону с его кровью. Он держал меня, когда труп Хоука истекал кровью на земле. Он улыбнулся мне на следующее утро. Он сел рядом со мной за завтраком, когда никто другой не захотел. Он каким-то образом убедил Аранка отправить нас на задание вместе.

Он поцеловал меня на покрытых мхом берегах озера Келда, и даже то послание, которое мы доставили, уже перестало иметь значение.

Пепел.

— После, — выдавила я, каким-то образом. — Интерес появился после.

Дурлейн ничего не сказал.

— Но он любил меня! — Даже если он лгал мне. Даже если это уже были не недоразумения и не призрачные преграды, и не просто чрезмерное желание защитить… Но, смилуйся пламя, все эти украденные ночи, все эти с трудом добытые поцелуи… — Он спас меня от Аранка! Он рисковал своей жизнью, чтобы вытащить меня оттуда! Он бы не…

— Куда он тебя отвёз? — перебил Дурлейн.

Его семья.

Какое это вообще имело отношение?

Он, должно быть, лгал и о своей семье, да. Не бедные капустные фермеры, раз уж он был другом самого проклятого принца Налзена. Но он всё равно хотел отвезти меня к себе домой, и разве это не хорошо? Разве, если он был готов представить меня своей матери, это не значит, что он всё же заботился, несмотря на ложь и тайны?

— Мы поехали на северо-запад, — хрипло сказала я. — Он сказал, что они живут на западной стороне Эстиэна, недалеко от границы с Туэлем.

— Понятно. — Дурлейн поднялся со своего кресла, лицо мрачное, плечи напряжены. — Прямая дорога к семейному поместью, значит.

К…

Что?

— Поместью? — выдохнула я.

— Да. Земли Искарата. — Он произнёс это имя так, будто оно лично его оскорбляло. — Включая примерно половину…

Я не услышала остальную часть этой фразы.

— У него есть чёртово поместье?

— У его отца, но да. Хорошее место, чтобы скрыться. — Его взгляд на меня был выверенным — как у Кьелла, когда тот прикидывал, сколько ещё ударов выдержит его сталь. — И я не могу не задаться вопросом…

— Но он сказал, что не может уйти! — Мой голос сорвался. — Он сказал, что нам негде будет скрыться, если мы сбежим с горы Эстиэн, что нет смысла выбираться, если это означает, что мы проведём остаток жизни, прячась в какой-нибудь канаве!

Губа Дурлейна скривилась в обжигающей усмешке.

— Лейф? В канаве?

— А почему ещё он бы не попытался…

— Потому что он не был заинтересован пытаться. — Он отвернулся, золотой дневной свет полосами лёг на его рога, на висок, на резкие линии скул. — Поразительно, не так ли, что у него годами не было ни одного выхода, пока ты не дошла до предела и не попыталась уйти? Что он вдруг сумел найти решение твоих проблем именно тогда?

Я уставилась на него.

Его челюсть была напряжена, мышцы туго натянуты в бледном, исполосованном шрамами пространстве его горла. Его пальцы сжались, разжались, и снова сжались. Бесприютная, беспокойная сила как стрела, готовая сорваться с тетивы, чтобы вонзиться глубоко между рёбер какого-нибудь несчастного.

Я не хотела слышать следующую фразу, которую он скажет.

Я знала. Я знала. Я не хотела знать.

— Значит, остаётся лишь одно объяснение: он хотел остаться до этого момента. — Каждый слог был тихо, ледяно жесток. — У него была работа, не так ли? И если он хотел выполнить её хорошо, у него был лишь один вариант, оставаться как можно дольше и подавлять всё, что могло отвлечь его от долга перед королём и короной.

Подавлять.

Меня.

Я рыдала в его объятиях, беспомощная и сломленная, запертая в бесконечном ужасе жизни ведьминой пташки Аранка. Он целовал меня. Он утешал меня. Я умоляла его увезти меня, уйти со мной, канава или не канава, и всё это время…

Поместье.

Ждущее возвращения своего наследника.

— Пока Аранк… — Рвотный спазм сжал мне горло. Мои лёгкие складывались внутрь, внутрь, внутрь. — Он удерживал меня там, пока Аранк… заставлял меня…

И тогда он повернулся.

И я поняла, почему он не смотрел на меня раньше — потому что больше не было масок. Больше не было лжи. Ничего расчётливого в той бурлящей тьме его глаза, в том тлеющем гневе, который мог бы сжечь город дотла — Дурлейн Аверре, наконец, сам, принц разбитых сердец, обнажённый и оголённый передо мной.

— Похоже на то, да. — Его голос был плоским, как лёд. — Мне так жаль, Трага.

Я открыла рот.

Меня снова скрутило.

Мои ноги оказались быстрее моего разума. Они уже несли меня в ванную, прежде чем сознание догнало, я спотыкалась, дрожала; я успела к унитазу как раз вовремя, липкие ладони скользнули по холодной, твёрдой керамике.