Чтение онлайн

Эстегонда и Эррик были внизу, разговаривали. Я слышала, как Дурлейн некоторое время назад поднялся по лестнице, вероятно, направляясь в свою спальню. Если мне повезёт, это не та самая комната, где я спала.

А если та…

Что ж. Он видел и более странные вещи.

Решившись, я вскочила с кровати и поднялась по лестнице на второй этаж, одновременно знакомый и незнакомый. Три двери. Та, что слева, имела собственную ванную, я знала; это была гостевая комната для лучших друзей Матери. Две справа были соединёнными комнатами с общей ванной между ними, и именно там мы спали, Мать и я, всего одна дверь между нами, когда мне снились кошмары, или когда я не могла уснуть, или когда у меня мёрзли ноги и мне хотелось обнять кого-то.

Что-то кольнуло в уголке моего глаза. Я резко стёрла это и на цыпочках подошла ко второй из двух дверей.

Я тихо постучала. Дурлейн мог переодеваться, откуда мне знать.

Ответа не последовало.

Взялся за искру, иди до огня. Я втянула воздух и осторожно повернула ручку, заглядывая в комнату, которая была знакомой и в то же время совершенно чужой.

Во всяком случае, не комната Дурлейна.

Кровать стояла там, где когда-то стояла моя у окна, которое теперь сияло густым полуденным золотом. Стены были окрашены в те же цвета, что и в моей комнате: бледно-голубой, розовый и лиловый. Но моя комната не была забита платьями, туфлями и украшениями, и мои стены не были покрыты десятками и десятками рисунков.

Киммура.

Мне стоило бы немедленно повернуть назад.

Вместо этого я поймала себя на том, что скользнула внутрь и тихо прикрыла за собой дверь, впитывая взглядом жизнь, которую почти забыла.

Вот угол, где стоял мой маленький стол, здесь его место занимало зеркало в позолоченной раме в человеческий рост. Стена, на которой висела моя любимая картина с тремя волками, пьющими чай, здесь была закрыта дубовым шкафом. Стена, где стоял мой шкаф с платьями, которые я отказывалась носить, и с брюками, которые мне надевали вместо них; у неё стоял стол Киммуры, и над этим рабочим местом висело несколько карандашных портретов. Они наблюдали за мной, пока я медленно обходила комнату незнакомки.

Дурлейн. Эстегонда. Женщина, чьё лицо было мне незнакомо.

Она была чертовски хорошей художницей, хотя её изображение брата выглядело куда мягче, чем я когда-либо видела его в жизни.

На столе лежал раскрытый альбом, словно она вовсе не уходила, словно могла в любую минуту войти и сесть продолжить работу. Я сделала шаг ближе и увидела портрет, который она рисовала на этот раз в цвете, лицо на бумаге было настолько живым, что я едва не ахнула вслух.

Это лицо в форме сердца. Эти причудливые рога, чуть-чуть асимметричные. Эти каштановые, осенние волосы.

Пол.

Поллара Эстиэн, было написано под рисунком, а ниже, более мелким почерком: Мы могли бы стать сёстрами.

Туманы вас забери.

Мне не следовало это трогать. Совсем, совсем не следовало… но я уже листала, страница за страницей, лица, каждое аккуратно подписано именем и пояснением тем самым завитым, девичьим почерком. Книга воспоминаний. О людях, которых Киммура не видела с тех пор, как умерла и бежала из дома. Клодин — Лорн убил её, когда они пришли убить меня. Сикарт вероятно, безумен (но он мне всё равно нравился). Хевейн, она рассказывала мне все сплетни.

Я перевернула следующую страницу.

Я замерла.

С бумаги под моими пальцами, нарисованное в оттенках золота, загара и синевы, лицо, которое я знала слишком хорошо, дерзко ухмылялось мне в ответ.

Глава 25

— Дурлейн! Дурлейн!

Тишина была забыта. Скрытность была забыта. Мой кулак обрушился на соединяющую дверь между спальней Киммуры и соседней с такой силой, что должен был оставить жуткий синяк, и я почти не почувствовала этого, не тогда, когда в другой руке всё ещё была зажата тетрадь для набросков, и эти летне-голубые глаза глядели на меня со страницы.

— Дурлейн, открой эту чёртову…

Дверь распахнулась.

Он возник в проёме, высокий и угрожающий, тёмные волосы блестят от влаги, чёрная рубашка застёгнута лишь наполовину и ещё не заправлена в брюки. Его взгляд метнулся ко мне, затем в комнату Киммуры за моей спиной, затем к портрету в моей руке.

— Какого чёрта ты…

— Что это? — взвизгнула я, всучивая тетрадь ему в грудь.

— Прошу прощения? — Он опустил взгляд, затем снова поднял его к моему лицу, глаз сузился. — Какое, чёрт возьми, отношение Лейф Эстридсон имеет к…

— Это не его имя! — Мой голос взлетел ещё выше, как и пульс. Было хуже — слышать, как он произносит эти незнакомые слоги вслух. Хуже, чем просто видеть их в девичьей руке Киммуры. — Это не его имя! Он не… Он не был… Он не может быть…

Грамматика, Трага.

Дурлейн этого даже не сказал.

Его взгляд снова метнулся к странице. Потом ко мне. Потом обратно к странице, глаз расширился в внезапной, ошеломлённой тишине и ещё раз поднялся к моему лицу; выражение его наконец сменилось, от растерянности к тому, что я могла описать лишь как нарастающий ужас.

Впервые с тех пор, как я сказала ему, что я ведьма, в нашей камере в Свейнс-Крик, Дурлейн Аверре выглядел по-настоящему, глубоко, безоговорочно потрясённым.

— Ты шутишь, — сказал он.

— Я, что, блять, похожа на…

— Нет. — Его рука нашла дверной косяк, пальцы сжались на резном дереве, словно им нужна была опора. — Нет, не похожа. Впрочем, могу заверить, что его зовут Лейф Эстридсон, и сходство поразительное. Выводы делай сама.

Мои руки дрожали.

Страницы дрожали вместе с ними, когда я снова опустила взгляд, надеясь вопреки всякому разуму, что они изменились. Что я ошиблась и неправильно увидела. Но слова всё ещё были там, на трепещущей бумаге, и почерк, которым они были написаны, был убийственно ясен: Лейф Эстридсон. Он был другом Налзена.

И над ними…

Ларк.

Голубые глаза. Золотые волосы. И эта улыбка, прежде всего широкая, ослепительная, улыбка смерти или славы, несомненно, неоспоримо Ларк.

— Это невозможно, — прошептала я.

Дурлейн лишь приподнял бровь.

— Он всю жизнь прожил в Эстиэне. Он сказал мне, что всю жизнь прожил в Эстиэне. — Я сумела сделать жест в сторону открытой страницы передо мной; рука теперь дрожала неистово. Невозможно. Если я просто буду держаться за эту мысль, разве всё это не окажется вскоре каким-нибудь жестоким, изощрённым розыгрышем? — Значит, Киммура не могла с ним встретиться. Значит, они… они не могут быть одним и тем же человеком. Просто поразительное сходство. Просто…

Слова умерли на моих губах.

Теперь Дурлейн должен был просто кивнуть. Теперь он должен был просто согласиться со мной, что, конечно, некоторые люди просто похожи друг на друга, и в любом случае, разве имеет смысл, чтобы скромный фермер, выращивающий капусту, был близким другом его брата?

Но он сказал осторожно, словно одно неверное слово могло закончиться тем, что мои ногти окажутся в его единственном оставшемся глазу:

— Предпочтительное оружие Лейфа топор. Но у него есть слабое место слева при ударе сверху.