Чтение онлайн

Фиона Ли, агент, которого тренировали для внедрения в преступную среду, известная на гасиенде под псевдонимом Мэри Бет, в ярком цветастом платье без лифчика, стояла в главном нефе в первом ряду, распевая псалмы и размахивая руками над головой. Порджес, нахмурившись, стоял рядом, поневоле будучи вынужден считаться с необычайным религиозным рвением своей подопечной.

Мэри Бет объявила Порджесу о своем желании посетить нынешнее богослужение в пятницу после обеда, когда он проводил с ней занятия в тренировочном коттедже связистов на восточной стороне футбольного поля. Он только что разобрал у нее на глазах новейший передатчик, искусно замаскированный под гигиенический тампон с тем, чтобы агенты женского пола носили его в соответствующем месте. Объяснив Мэри Бет устройство батареи, от которой работал передатчик, Порджес закончил свой рассказ словами: «А вот эта ниточка представляет собой антенну», и тут Мэри Бет взяла у него из рук передатчик, собрала его, разобрала вновь и, потеребив ниточку антенны, заявила:

— В воскресенье мне необходимо отправиться в церковь.

У Порджеса брови на лоб полезли.

— Но у нас тут есть свои капелланы.

— Ну и по каким же конфессиям, а, Тедди?

— Католик, протестант, раввин.

— А евангельские христиане у вас имеются?

— Капеллан знает методистскую службу.

— Не хочу обижать тебя, Тедди, но я не принадлежу ни к традиционным протестантам, ни к методистам. Я урожденная, глубоко верующая и чрезвычайно ревностная евангельская христианка. Мне, когда я молюсь, ногами по полу стучать надо, ясно?

— Мэри Бет, можешь сколько влезет стучать ногами по полу прямо здесь. В город для этого отправляться вовсе не обязательно.

Шваркнув обернутым в бинт передатчиком по металлическому инструментальному столу, она объявила: «Я пошла» — и бросилась вон из помещения.

Порджес посмотрел на новейшее достижение технического отдела, потом перевел взгляд на удаляющуюся фигурку Мэри Бет.

— Погоди-ка, — крикнул он ей вслед. — Давай потолкуем.

Он отчаянно пытался вспомнить, что именно подразумевается в уставе под параграфом «Гарантии свободы вероисповедания».

В воскресенье утром, когда Порджес подогнал свой пикап к портику главного здания и увидел, как Мэри Бет мчится ему навстречу, а ее груди вовсю колышутся под платьем, он сразу же заподозрил, что совершил ошибку, согласившись свозить ее в церковь.

И вот проповедник возгласил:

— Слава Господу нашему!

И Мэри Бет тут же бросила его, устремилась в толпу молящихся, начала петь и орать вместе с остальными. Молящиеся пошли вокруг церкви — и Мэри Бет конечно же с ними. Порджес почувствовал, как напряглась его шея. Вжавшись в церковное сиденье, он стиснул кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения и от гнева. Он не заглядывал в церковь уже лет сорок, а в такой, как здешняя, ему и вовсе бывать не доводилось.

Через тридцать шесть минут пикап уже выруливал с одноколейки на шоссе И-64.

— Я такого натерпелся, что впору загнать тебя за это заживо в землю, — рявкнул Порджес.

— Остынь, Тедди, что я такого дурного сделала? Мне надо было немного отвлечься от чертовых тренировок. — Она поглядела на него: — И знаешь что? Проповеднику понравились мои титьки.

Порджес поневоле улыбнулся:

— Я это заметил.

Они возвращались на гасиенду, проезжая по федеральной дороге; Мэри Бет вовсю глазела в окно. Они только что миновали большой оружейный завод, и тут Мэри Бет обратила внимание на небольшую отводную дорогу, ведущую на захламленную автостоянку перед длинным приземистым зданием с плоской крышей. Каким-то образом все это напомнило ей катание на роликовых коньках по Сто семьдесят девятой улице и юность в Бронксе. Вывеска, тянущаяся поверх всего здания, гласила «Каждый вечер — техасский тустеп».

Она так и припала к окошку. Потом, улыбнувшись, сказала:

— Не беспокойся, Тедди. Начиная с сегодняшнего дня я буду вести себя хорошо.

У сержанта Амброза Дж. Мэйхью была самая черная кожа, которую Алехандро когда-либо доводилось видеть у негров, и оглушительный голос, в интонациях которого звучала курьезная смесь южной беспечности и армейской властности. Пристройка, в которой они сидели, находилась на задах главного здания, в нескольких метрах вправо от гаража, которому скорее подошло бы название автопарк; пристройка была снаружи укрыта штабелями сена. Здесь располагался учебный центр гасиенды по парашютному делу.

Мэйхью и глубоко внедренный агент, известный под кличкой Чилиец, склонились над длинным столом или, скорее, верстаком, на котором укладывают парашюты.

— Готов? — спросил инструктор ученика.

Алехандро посмотрел на человека в военной форме без знаков отличия и отозвался:

— Да, сэр.

— Называй меня, сынок, сержантом.

Мэйхью выложил на стол контейнер с уложенным парашютом рамочной конструкции, открыл его. Вытащил из шелкового чехла купол, разложил его во всю длину на столе, указал на скрепу, соединяющую купол с основной частью парашюта.

— Первое, чем надо заняться, — проверь короткие веревки, проследи, чтобы они не перепутались между собой и чтобы ни одна из них не запуталась в панели купола, — сказал Мэйхью заботливо расправляя и разглаживая каждую панель огромными ручищами, проверяя, не порвалась ли она, не оказалась ли прожжена, пробуя ее на вес и на ощупь. Все это заняло довольно долгое время: Мэйхью явно никуда не спешил. Проверив все, он сложил парашют и надел на него чехол, защелкнул основное устройство и над куполом, и под веревками, а затем, изогнув парашют в виде знака доллара, вывернул его наизнанку. И поглядел на ученика: — Схватываешь, сынок?

— Ага.

Мэйхью кивнул и начал укладывать парашют и упаковочную форму. И на этот раз не спеша он «зарядил» на пружину ведущий парашют и, закончив упаковку, заменил скрепы постоянными зажимами. Положив руки на уложенный парашют, поглядел на ученика:

— Схватываешь?

— Кажется.

Мэйхью послал парашют по столу к Чилийцу.

— Теперь твоя очередь. Только не спеши, времени у нас достаточно. Когда укладываешь парашют, спешить нельзя ни в коем случае.

Покрытая росой трава источала свежий и острый аромат. Небо было усыпано звездами. Воскресным вечером, в начале двенадцатого, Алехандро вышел из главного здания, пересек газон и уселся на краю футбольного поля. Он сидел, прижимая колени к груди. Пальцы у него онемели после многочасовой возни с парашютами.

Порджес пришел к ним с Мэйхью лишь в три пополудни и провел на парашютном участке остаток дня. Потом они втроем и поужинали. За кофе и за десертом Алехандро с взволнованным вниманием слушал импровизированную лекцию Мэйхью об аэродинамических свойствах парашютов.

А сейчас, уставившись на мигающие огоньки в домиках на дальнем склоне холма, он пытался себе представить людей, живущих в такой глуши, в вынужденном или в добровольном уединении, и пришел к выводу, что они, должно быть, именно такие, каким хотелось бы стать и ему самому, что, в отличие от него, им удалось заключить мир с самими собой и с природой. Улегшись в траву, он принялся дышать всей грудью. Ему хотелось идентифицировать различные запахи, делающие в своей совокупности здешний воздух таким чудесным.