Чтение онлайн

– Все! – строго прервал его Михаил. – Сейчас не до смеха. Время работает против нас.

Проверив пистолет и засунув его в кобуру, попрыгав и убедившись, что ничего не звенит, он бесшумно, как растаял, скрылся из виду.

Поздним вечером Михаил также бесшумно материализовался у костра, прошмыгнув мимо стоявшего на атасе Лёнчика, который с большим трудом отучался от родной и близкой его воровской душе фени.

Блюм в форме НКВД, как и просил Михаил, казался только что сошедшим с плаката. Сапоги отсвечивали от костра яркими бликами, на темно-синем галифе неизвестно каким чудом появилась стрелочка, как после утюга портного, гимнастерку с синими петлицами плотно охватывала портупея, подчеркивающая осиную талию и широкие плечи.

– Хорош! – хлопнув его по рукаву, восхитился Михаил. – Хоть сейчас на парад!

Лопатин тоже смотрелся более или менее сносно. Правда, его московская гордость – шевиотовый костюм – сидел на нем несколько мешковато: за время зимовки Евгений растряс свой профессорский жирок. После того как была сбрита огромная рыжая, с проседью, борода, он выглядел моложе своих лет. Щеки слегка ввалились, гладкая кожа обтягивала широкие монгольские скулы, а глаза поблескивали хищным, или скорее – голодным блеском.

– Ну а ты чего такой недовольный? – Михаил скептично окинул взором непривыкшего к военной форме Карузо, чья гимнастерка топорщилась во все стороны.

– Да его Блюм разжаловал в рядовые, – засмеялся Лопатин. – Лёнчик себе петлицы со шпалами прилепил. Старший командный состав – ни дать ни взять! А Сашка его в рядовые…

Его широкая грудь затряслась от веселого смеха, так как действительно: Лёнчика, с его хитрой рожей, трудно было представить командиром, тем более – старшим командиром.

– Извини, брат, но пока на майора ты действительно не похож. Ну никак, – развел руки Михаил. – Но Александр погорячился. Рядовой?.. – с сарказмом произнес Муравьев, словно пробуя это слово на вкус. – Да ты что, Саша! Помкомвзода, и не меньше! – Он весело засмеялся.

Новости Муравьев принес хорошие – поняли друзья. Они затихли, ожидая, что скажет их товарищ.

– Все, ребята. Надеюсь, сегодня будет последняя ночевка в тайге и… – Михаил вздохнул. – Прощай, Колыма!.. А теперь опять прошу переодеться – нам еще топать по тайге километров пятнадцать. Да и ночевать в лесу придется. Все! Собирайтесь, – и первым начал собирать пожитки.

– Погоди! – Блюм протянул Михаилу аккуратно сложенные галифе и гимнастерку. – Это твое. Привел в божеский вид, как ты просил. Зубами на галифе стрелки наводил. Смотри – не помни.

Солнце, возвращаясь из-за сопок после ночного отдыха, казалось, светило ярче, чем обычно, оттеняя своим блеском высокую голубизну безоблачного неба. Приминая розовый чад иван-чая, стелившегося ковром вдоль дороги на трассу, круто сворачивающую за сопку в этом месте, вышли трое военных в форме НКВД и высокий крупный человек интеллигентного вида в модном двубортном костюме и галстуке. Его большие и добрые глаза с короткими ресницами смотрели на мир сквозь толстые в широкой роговой оправе очки с выражением крайней степени рассеянности и наивности.

Нет! Не зря в диверсионной школе Кингоро натаскивал друзей, обращая внимание на то, что в их деле мелочей не бывает и что все нужно предусмотреть до мельчайших подробностей.

Непонятно когда, в какое мгновение, у Михаила сложился подробный план побега. Скорее всего, как и в любом другом вопросе, озарение пришло не спонтанно, а путем долгих размышлений, анализа событий, психологии противника, фактов, вроде бы не связанных между собой, и вдруг… Вспышка – и план в мельчайших подробностях готов.

Муравьев перед побегом из лагеря предусмотрел все. Недаром со складов, кроме вещей, необходимых для зимовки, было захвачено и новое обмундирование (летняя форма, включая фуражки и сапоги), не забыты бланки и печати из районного управления НКВД и еще многие мелочи, включая носовые платки, способные убедить любого самого дотошного наблюдателя, что эти люди, явно обличенные властью, прибыли на Колыму с материка. А уж то, что это зэки, совершившие побег и перезимовавшие полгода в тайге, никому и в голову не могло бы прийти. Правда, костюмные брюки Лопатина оказались заправлены в торбоза, охватывающие мехом крупные икры, но черная кожа внизу была чистой и по-пижонски блестела на солнце. Таким несоответствием одежды на Колыме никого не удивишь.

Да и Лопатин с Блюмом не подкачали – предусмотрительно запаслись в Москве, у Фридмана, различными бланками, командировочными удостоверениями с печатями некоторых государственных учреждений – не пожалели денег. Осторожный Самуил Яковлевич – талантливый гравер, избегавший подделывать напрямую, без тройного посредничества, серьезные государственные документы и удостоверения, – сломался, не выдержал шантажа, с одной стороны, и искушения – с другой. Раритетные драгоценности сделали свое дело.

И сейчас друзья, снабженные бумагами от известного конструкторского бюро, которое вело разработку нового гидросамолета-амфибии с более высокими техническими характеристиками, оборудованного колесным шасси для посадки на сушу, направлялись в Берелех для подготовки испытательного полигона в Заполярье.

Начальником этого «коллектива» являлся Лопатин, проходящий, правда, по документам под другой фамилией. Кроме него, в состав «комиссии» входили трое сотрудников НКВД, курирующих этот проект.

Липовые документы не выдержали бы и мало-мальски серьезной проверки – достаточно было бы соответствующим службам созвониться с Магаданом. Но весь эффект задуманной операции, созревшей вчера в мозгу Муравьева после тщательной визуальной разведки, заключался в краткосрочности мероприятия и опирался на знание психологии гражданского начальства, трепетавшего перед грозной организацией, карающей всех по малейшему поводу, а часто – и без повода, для острастки.

Аэродром Берелех обслуживал Геологическое управление северо-запада Магаданской области. А его техническим обеспечением занималось Сусуманское геологическое управление, которое располагалось в нескольких километрах от Берелеха. Оно же выплачивало зарплату сотрудникам аэродрома.

Напрямую же берелехское начальство подчинялось Наркомату воздушного флота, в чьи дела постоянно, как и в дела многих наркоматов, вмешивался НКВД, везде сующий свой нос в поисках врагов народа.

Как известно: у семи нянек – дитя без глаза. Пока начальник аэродрома станет согласовывать правомочность комиссии (если он все же решится на это – с НКВД не шутят) по всем инстанциям – дело будет сделано.

Михаил не зря целый день кружил вокруг аэродрома. За полтора-два километра от взлетно-посадочной полосы он обнаружил большое искусственное озеро, созданное при помощи дамбы, перегородившей небольшую речушку. Мощные бетонные причалы и строения на берегу озера привлекли его внимание. Предназначение этого причала он понял, когда, заслышав шум мотора, поднял голову вверх. В небе кружила «шаврушка» – гидросамолет, корпус которого имеет форму лодки и обеспечивает взлет, посадку и поддержание гидроплана на воде. В свое время Михаил сам принимал участие в последних перед запуском в производство испытаниях этого гидроплана под кодовым названием Ш-5. И вот он кружит в небе, поблескивая серебром, обещая друзьям долгожданную свободу.