Чтение онлайн

1

165

Глава 8

НОВОЕ ЛИЦО АМЕРИКИ

Национальные интересы любой страны вытекают из ее национальной идентичности. Прежде чем определить свои интересы, каждая страна так или иначе определяет, какова ее идентичность, «кто она такая». Не только Россия переживает кризис идентичности; этот кризис охватил несколько стран. Особое внимание неизбежно обращено к кризису идентичности гегемона современного мира — Соединенных Штатов Америки. Формирование новой американской идентичности непосредственно влияет на основные международные процессы.

Падение блоковых барьеров в конце XX века и очевидная экономическая глобализация неожиданно остро поставили вопрос об идентичности, о характере развития наций. Чтобы победить в Четвертой мировой войне, лидер Запада должен проявить невиданное единство. Способствуют ли этому единству будоражащие, буквально меняющие лицо Америки этнические процессы?

Четыре элемента определяют идентичность нации: раса, этническая принадлежность, культура (язык и религия в первую очередь) и идеология. Все четыре элемента склонны сохранять стабильность в условиях постепенного развития и определенной обособленности национального развития.

Америка в течение первого столетия своего независимого существования справедливо воспринималась как продолжение Британии. Она делила с ней единство по расе, религии этничности, ценностям в культуре, богатству, политической традиции. Современные исследователи специально подчеркивают, что «Америка была основана поселенцами XVII и XVIII веков, почти все из которых прибыли с Британских островов. Их ценности, институты и культура заложили основание Америки последующих столетий. Они первоначально определили идентичность Америки в терминах расы, этничности, культуры и что еще более важно, религии. В XVIII веке они добавили Америке идеологическое измерение» [175] .

Эта культура первых поселенцев держалась стойко на протяжении четырех веков. Была бы Америка похожей на сегодняшнюю, если бы ее основали не английские протестанты, а французские, испанские или португальские католики? Вовсе нет — тогда на месте современной Америки был бы Квебек, Мексика или Бразилия. Но произошло противоположное. В четырех сосредоточиях колониального развития — в Новой Англии, в долине реки Делавэр, в заливе Чезапик и в гряде Аппалачских гор культурные основания были заимствованы с Британских островов, и определенно получилось некое продолжение Британии. Исследователи (в данном случае Олден Воэн) отмечают, что в первые столетия заселения будущих Соединенных Штатов «почти все было фундаментально английским: формы собственности и воспитания, система образования, управления, базовые положения права и правовых процедур, видов развлечения и характера использования свободного времени и бесчисленных других аспектов колониальной жизни» [176] .

Англосаксы и, шире говоря, WASP — белые англосаксонские протестанты — отчетливо осознают это обстоятельство и, более того, в немалой степени гордятся им. Скажем, приобретший такой авторитет С. Хантингтон рассуждает без обиняков: «Основу американской идентичности создали первые поселенцы — эту культуру восприняли поколения иммигрантов, породивших в своем политическом опыте американское кредо. В сердцевине этой культуры находится протестантизм». Нет смысла противопоставлять друг другу культуру протестантов–англосаксов и «бестелесое» некое гражданское общество, просто подчиняющееся общей гражданской конституции. Это неверное построение. В истории и в реальной жизни первое породило второе.

Между 1820 и 1924 гг. в Соединенные Штаты въехало 34 млн европейцев. Первое поколение было частично ассимилировано англосаксонским ядром американского общества, зато второе и третье оказалось переварено «американским котлом» полностью. Был создан чрезвычайно эффективный алгоритм: приезжающие сознательно принимали идейные основы уже устоявшегося в Америке общества. Сухая теория вскоре нашла убедительный художественный образ — около ста лет тому назад И. Зангал написал свою знаменитую пьесу «Плавильный тигель», и аллегория вошла во все учебники. Мир плавящихся в едином котле национальностей стал популярным символом Америки. На финансовом знаке страны, на долларе появилась надпись, которая как бы фиксировала идентификационный процесс страны: Е Pluribus Unum — Из множественного единое.

Метафора оставалась релевантной еще долгое время, но постепенно ее фактическая точность стала ослабевать. Британская империя охватила четверть мира, и потенциальные американцы начали осваивать просторы Австралии, саванну Южной Африки, создавать колониальную систему Индии. Да и другие «доноры» — европейские метрополии обратились К собственным имперским владениям, сокращая западноевропейский сегмент отправляющихся в США, тем паче что Аргентина и Бразилия представлялись не менее многообещающими.

Прежде всего ослаб главный — европейский ингредиент американского «плавильного котла». Это обстоятельство стало весьма резко менять лицо прежде более монолитной, идейно–культурно сплоченной и единой американской нации. Зато возрос поток из нетрадиционных мест: Восточная и Центральная Европа, экзотические страны Азии. В Штаты отправились славяне из Австро — Венгрии, евреи из Российской империи, из разделенной Польши, прибалты из остзейских германских вотчин прибалтийских провинций, религиозно притесняемые секты. Этот компонент очень отличался от типичного англосакса, ирландца, немца, прекративших выезд за океан.

Хозяева страны, ее правящий слой ощутили опасности «разбавления» первоначального элемента, угрозу изменения прежних культурно–политических устоев страны. Опасения достигли пика на рубеже XIX–XX веков. Президент Теодор Рузвельт (1901–1909) стал первым государственным деятелем, которого интересовал не только наплыв дешевой рабочей силы, но и сохранение прежней, преимущественно англосаксонской идентичности. Он в конечном счете подчинился растущему давлению привилегированного и испытывающего конкуренцию классов, в результате чего вынужден был поддерживать идеи уже сложившихся охранительных структур, прежде всего национально значимой Лиги сокращения иммиграции. В дальнейшем Теодор Рузвельт первым среди американских глав исполнительной власти выступил за радикальную реформу иммиграционных законов в сторону запретительных начал. Теперь, мол, слишком много неанглосаксов прибывает в Америку, «ухудшая» сложившуюся в стране этническую основу, грозя расколом общества, вплоть до социальной дезинтеграции. И, как минимум, изменением сложившихся духовно–традиционных схем, преобладавших со времен Джорджа Вашингтона.

Решительно запретительное (в отношении новых инородных иммиграционных волн) настроение господствовало в Соединенных Штатах между 1920–1965 годами. Алармисты несколько успокоились. К периоду Второй мировой войны стало складываться впечатление, что страхи прошлого напрасны, что между двумя мировыми войнами произошла решительная ассимиляция в американское общество значительного числа представителей Восточной и Южной Европы. Собственно этничность, казалось, перестала быть определяющим элементом национальной идентичности. Период сознательного сокращения иммиграции продолжался, как уже говорилось, между 1920 и 1965 гг. Англосаксонская культура и сопутствующее ей кредо либеральных свобод сумели пережить эти испытания. До 1960-х годов от иммигрантов требовалось «расстаться с основными чертами своего прежнего наследия и полностью ассимилироваться в существующие культурные нормы, представляющие собой англо–конформистскую модель» [177] . Не совсем. Славяне, итальянцы, евреи, многочисленные жители Балкан, Прибалтики и Закавказья так или иначе вошли в амальгаму американизма, привнося в нее новые элементы. Они создали свои кланы, сумели сохранить основы своей культуры, свою прессу и читательскую среду, свое видение мира, свое желание участвовать в американском политическом процессе. Отметим немалочисленных «перемещенных лиц» после Второй мировой войны. Но всем им пришлось приспосабливаться к устойчивым чертам исконного американского общества.

Не имея в своем укороченном историческом прошлом феодальных и иных предрассудков, американское общество с самого начала своего формирования приобрело особые черты. Возможно, самый проницательный наблюдатель Америки — Алексис де Токвиль — сказал еще в начале XIX века, что американский характер — это нечто новое, «неизвестное старым аристократическим обществам». И если даже каждая нация уникальна по–своему, то американская нация особенно уникальна. Несколько черт отмечали Америку с самого начала.