Чтение онлайн

На этот раз в своем большинстве иммигранты прибыли не из Европы, а из Латинской Америки и Азии (почти четверть из них прибыла незаконно). Необходимость в рабочей силе в значительной мере стимулировала (особенно активно в конце 1990-х годов) иммиграционный поток.

Но, в отличие от прежних волн иммиграции, текущая волна вовсе не гарантирует, что второе и третье поколения сольются в «плавильном тигле», столь различны культуры новоприбывших американских граждан. Обозначилось отличие нынешнего иммигрантского потока от прежних. Раньше большинство иммигрантов прибывали из европейских государств, имеющих сходную с американской культуру. Те иммигранты были готовы заплатить немалую «цену» за приобщение к американскому обществу. Они хотели быть американцами. Те из них, кто не сумел приспособиться к американской реальности, возвращались в свои страны. Те иммигранты прибывали из многих стран — ни одна страна и ни один язык не были преобладающими среди иммигрантского потока. Прежние иммигранты расселялись по всей широте огромной страны, не составляя заведомое большинство ни в одном крупном городе, ни в одном отдельно взятом штате. Все это, как характеристика иммиграционного потока, ушло после 1965 г. в прошлое.

Как справедливо оценивает ситуацию С. Хантингтон, «многие американцы теперь (в 2004 г. — А. У.) не уверены в достоинствах главенствующей культуры и вместо приобщения к единому руслу молятся на доктрину многообразия и равной ценности всех культур в Америке» [185] . Теперь иммигранты, замечает М. Уотерс, «не входят в индифферентную монолитную культуру, но скорее вливаются в сознательно плюралистическое общество, в котором существует множество субкультур, расовых и культурных идентичностей» [186] . Пришельцы отныне выбирают среди этих субкультур ту, которая более всего соответствует их историческому и психологическому коду. Важнейшая особенность: они ныне могут ассимилироваться в американское общество, не ассимилируясь при этом в головную американскую культуру.

И никто в огромном американском государственном аппарате не берет нынче на себя смелость остановить этот поток фактической дезинтеграции. Одиноким голосом прозвучал голос члена конгресса Барбары Джордан (возглавляющей Комиссию по реформе интеграции), выдвинувшей рекомендации по базовой «американизации» иммигрантов. Ее предложения были фактически проигнорированы. В американском обществе доминирует совсем другое отношение к вопросу. Вместо осмысления культурных последствий «разжижения» американской национальной идентичности превалируют более скромные дебаты о положительных и отрицательных сторонах прибытия новых иммигрантов с точки зрения экономических выгод и потерь. Что же касается последствий нового типа иммиграции для социального единства американского общества, то об этом современная американская элита, увлеченная решением злободневных проблем, предпочитает молчать.

За пройденным в 1950-е годы пиком национального единства начинает подниматься волна, которая позже получит название мультикультурализма. Это явление сделало ассимиляцию «новых» иммигрантов более сложной, замедленной, отличной от прежнего процесса. Выделились испаноязычные иммигранты и мусульмане, образовательный уровень которых отличается от других иммиграционных потоков. Согласно опросу 2000 г. среди американских мусульман, 32 % въехавших считает, что американское общество не питает уважения к исламу; 45 % американского населения видит в исламе угрозу.

Но и в этих условиях побеждает не прежнее стремление заставить активнее работать американский плавильный тигель, а новое для Америки убеждение, что усилия по американизации не нужны, что многоцветье обещает больше, нежели национальная сплоченность и единая культурная идентичность. Как заметил влиятельный теоретик Майкл Уолцер, «у Америки нет единой национальной судьбы» [187] . Социолог Деннис Ронг: «Никто не выступает за «американизацию» новых иммигрантов, как это было в старые дни этноцентризма» [188] .

Будет ли так всегда? Увы, в культурном и политическом отношении Америка сегодня, при всем ее колоссальном могуществе, находится в мире практически в состоянии осады. Америка же в лице президента Буша–младшего собирается предоставить права американского гражданства от 8 до 14 млн незаконным иммигрантам, пришедшим с Юга. Идеолог правых республиканцев Патрик Бьюкенен жалуется, что «никто не собирается остановить вторжение в Соединенные Штаты, рискуя увидеть радикальное изменение характера страны, превращение ее в две нации с двумя языками и культурами — как израильтяне и палестинцы на Западном Берегу» [189] . Уже сейчас многие на Западе полагают, что самым большим сюрпризом будет, если США 2025 г. будут в общих своих параметрах напоминать сегодняшние Соединенные Штаты.

В конце XX в. началась подлинная эрозия достигнутого в середине века единства. Это выразилось в растущей популярности доктрин мультикультурализма и определенного этнического обособления; в формировании особых этноцентрических интересов, которые стали выставлять расовую, этническую и другие «поднациональные» идентичности над общей национальной идентичностью; в слабости или отсутствии факторов, которые прежде обеспечивали ассимиляцию; в доминировании среди новой волны иммигрантов представителей одного неанглийского языка — испанского, что всерьез поставило вопрос о билингвизме в американской жизни; в денационализации важных элементов американской элиты, вызвавшей разрыв между ее национальными и патриотическими ценностями. К началу XXI века давлению начал подвергаться и господствовавший до того английский язык.

Поразительным фактом является то, что в 2000 г. 21 млн иммигрантов заявил публично, что не может адекватно изъясняться на английском языке. В одном только штате Массачусетс в 2002 г. около полумиллиона человек (7,7 % от всего населения штата) не говорили в достаточной степени по–английски. А зачем необходимо это знание? Растущее число частных предприятий говорит с клиентами не по–английски. И бизнес в целом начинает пересматривать свое отношение к английскому языку. Если в 1900-е годы компания «Форд» была лидером американизации, то через столетие в этой многонациональной корпорации даже члены руководящего совета являются неамериканцами. Крупные компании должны учитывать то обстоятельство, что покупательная способность иммигрантов и этнических меньшинств перевалила за 1 трлн долл. ежегодно. Американские компании ныне расходуют «около 2 млрд долл. ежегодно на продажу своих товаров тем, кто желает приобрести продукты, пользуясь при этом своим собственным языком. Товары, продаваемые на иностранных языках, теперь приветствуются нашей корпоративной культурой» [190] .

Множество организаций, помогающих иммигрантам, вовсе не ставит перед собой цели введения их в общенациональный мэйнстрим. Сохранение уникальной групповой идентичности не выдвигается как самая существенная задача. Практически одно лишь федеральное правительство Соединенных Штатов осталось организацией, которая могла бы поставить перед собой задачу сохранения единого языка, общей культуры, но оно, в отличие от начала XX века, не ставит перед собой такой задачи. И, как справедливо судит Дж. Миллер, «культ групповых прав являет собой самую большую угрозу американизации иммигрантов» [191] .

В прежние времена роль ассимиляторов брали на себя общественные школы, именно они приобщали массу будущих американцев к культуре и языку их новой страны. Ныне же — в 2000-е годы — пропорция учащихся, идентифицирующих себя как «американцы», упала на 50 %, доля американцев определенного иностранного происхождения сократилась на 30 %; зато доля тех, кто отождествляет себя с некой иной страной (или национальностью), увеличилась на 52 % [192] . Выражаясь словами С. Хантингтона, «общество, которое столь высоко ценит этническое и расовое разнообразие, дает своим иммигрантам мощный стимул поддерживать и утверждать идентичность своих предков» [193] .

Важнейшим фактом последних десятилетий является то, что доля иммигрантов, пожелавших получить американское гражданство, сократилась драматическим образом, а доля тех, кто наряду с американским гражданством сохранил и гражданство другой страны, поразительно возросла. Это т. н. «трансмигранты», или «транснационалы». Большинство из них исходят из стран Латинской Америки. «Статуя Свободы означает своего рода конечный пункт для иммигрантов из Европы. Но это вовсе не конечный пункт для латиноамериканцев» [194] . Четко осознают свою принадлежность к прежнему гражданству жители прежде всего нескольких следующих стран, пославших значительную долю своего населения в США.