Чтение онлайн

Различие интересов диктует различие позиций. США полностью стоят на стороне Израиля в ближневосточном конфликте; они назвали частью «оси зла» Иран и Ирак (присовокупив позднее к этой «оси» Ливию и Сирию); они оккупируют Ирак; не собираются покидать аравийские военные базы; всю ближневосточную стратегию строят на поддержке трех «умеренных» мусульманских режимов — египетского, саудоаравийского и пакистанского. ЕС не может держаться столь бескомпромиссной и агрессивной позиции, если желает избежать потрясений, подобных шоку 1973 г. Если бы все основные ближневосточные страны поддержали в апреле 2002 г. призыв Ирака к нефтяному эмбарго, то в США это вызвало бы некоторое повышение цен на бензин, а в Европейском союзе произошел бы экономический коллапс.

2. В западноевропейских странах уже живет более 20 млн мусульман — они уже неистребимая часть западноевропейского политического ландшафта, а в Америке мечети — все еще экзотический пейзаж. Безразличие к палестинцам в западноевропейских странах уже невозможно; в США произраильская позиция пользуется твердой общественной поддержкой.

3. Западная Европа не может просто причислить Сирию, Ливию, Иран и Ирак к некой «оси зла» и базировать на этом свою политику. Ведь речь идет о регионе–соседе, с которым у ЕС стабильные экономические отношения (не говоря уже об общем историческом прошлом). Европейский союз как раз именно сейчас развивает свою «средиземноморскую» политику, создает основу введения всего этого региона в сень геополитического влияния Брюсселя. Соединенные Штаты же безучастны к странам, столь далеким географически, цивилизационно и экономически. Для Вашингтона проблему взаимоотношений решает Шестой флот (Средиземноморье), массированное военное присутствие в Турции, в Центральной Азии, Закавказье, в Персидском заливе, на Аравийском полуострове.

В результате возникает не только несовпадение интересов, а их определенное противостояние на региональном уровне. Прямо это было сказано американскому президенту во время визита Дж. Буша–младшего в Европу в феврале 2005 г.

В Европе указывают на устрашающие последствия глобализации во многих странах, подавая эти последствия как подлинную новую военную угрозу: «45 миллионов продолжают умирать от голода и недоедания каждый год. Мир охватили три огромные глобальные инфекции, убивающие в год 6 миллионов человек, большинство из которых жили в Африке. Начиная с 1990 года почти 4 миллиона человек погибло в войнах, 90 % из них были гражданскими лицами» [457] . Европейская точка зрения сводится к тому, что с терроризмом следует не просто бороться военными средствами, но следует уничтожить источники этого явления, его raison d'etre: растущий разрыв в доходах между богатыми и бедными странами, отсутствие перспектив политического решения конфликтов — особенно на Ближнем Востоке, плохое управление на европейском Юге.

Америка, полагают в ЕС, «не готова к усилению влияния Европы, и потому ее риторика касательно призывов к увеличению ее расходов на оборону подозрительна». А между тем «Америке нужно отступить назад. Ей еще потребуется помощь основных европейских союзников» [458] . Ситуацию весьма точно оценил министр иностранных дел Франции Ю. Ведрин, заметивший, что «11 сентября указало на еще несозданность настоящего мирового сообщества» [459] . Еще вчера весь западный мир во главе с США категорически отвергал возможность наказания до суда, а затем он стал бомбить Афганистан, основываясь на хорошо знакомых нам косвенных доказательствах. Еще вчера этот мир превозносил беспристрастные средства массовой информации, отстраненный объективный анализ, а затем он приступил к более понятным нам поискам справедливости до предъявления доказательств. Мы наблюдаем кризис мирового общежития как системы. Позволим себе напомнить, что и Лига Наций, и ООН создавались в целью формирования организационной базы для мировой солидарности народов, а не для фиксации вопиющего материального и духовного разобщения.

Китай — это та страна, которая более всего пострадала от столкновения с Западом, прошла через череду унижений и поразительных испытаний и нашла в себе силы взять свою судьбу в собственные руки. За четыре тысячи лет истории Китая у страны были взлеты и падения. Примерно до 1820 г. Китай шел в ногу с цивилизационно–экономическим развитием лидера — Запада. В 1830 г. на Китай приходились респектабельные 33 % мирового валового продукта, а спустя столетие его доля упала до 5 % — стала ощущаться качественная отсталость. Именно затем наступили полтора столетия цивилизационно–экономического падения страны. Возможно, нижайшей точкой относительного веса Китая в мире стали первые восемь десятилетий XX века, когда страна была попираема извне Западом и Японией, а внутри переживала конвульсии прощания с монархией, становления республики, раскола, гражданской войны, поисков пути развития, «большого скачка», «культурной революции», застойной диктатуры.

Но после 1978 г. начался впечатляющий рост, доведший долю КНР до 12 % прироста валового национального продукта в год [460] . Сохраняя современные темпы, Китай по ВВП обойдет США не позднее 2040 г. Роль потенциального лидера заставляет задуматься. Характерная черта: китайские руководители приглашают российских, европейских и все чаще американских специалистов с просьбой дать свои предсказания мирового развития в грядущие 15–20 лет. Они также просят иностранных специалистов обрисовать и проанализировать траекторию подъемов и спадов основных мировых держав после 1500 года. Им импонирует, когда их называют «сверхдержавой будущего» (так выразился президент Ширак во время визита в КНР в октябре 2004 г.). Ясно, что китайцы ныне заворожены своим материальным ростом и укреплением собственного престижа. Их очень интересует будущее, в формировании которого они намерены принять самое непосредственное участие. При этом фокус на прежний опыт неизбежно ведет к заключению, что «железные законы политической теории и истории указывают на неизбежное столкновение и конфликт» [461] .

Новые ветры дуют в Азии. Азиатский гигант — Китай после многих лет очевидной пассивности начал заметную активизацию — после экономики — своей внешней политики. В китайской истории есть стойкие традиции. Например, Китай трижды — в 1592, 1894 и 1950 годах — выступал против укрепления иных стран (в последнем случае — США), на территории соседней Кореи. Как поступит Китай ввиду жесткого нажима Америки на Северную Корею после провозглашения последней своего ядерного статуса? Ведь он отстаивал ее задолго до рождения Соединенных Штатов. Если посмотреть в противоположную сторону — на Тибет и Центральную Азию, то китайцы появились здесь относительно недавно — в XVII и XVIII веках; но, завоевав эти территории, отстаивали свое право на них при всех режимах: императорском, республиканском (в 1912 г.) и коммунистическом. Китай упорно отстаивал свое право на Тайвань, отошедший к Японии в 1895 г. и чанкайшистам в 1949 г.

С Америкой у Китая были самые различные отношения: и взаимная симпатия, и суровое отчуждение. И смесь двух тенденций, когда, скажем, в XIX веке американские евангелисты жестко ломали китайские традиции, когда в начале XX века американцы весьма грубо требовали от китайцев установления республиканской формы правления, а получили в 1920-е годы господство китайских генералов, когда Вашингтон поставил на гоминдан, а получил триумф коммунистов. Современная активизация внимания к Китаю связана с колоссальным экономическим подъемом древней страны.

На основе исключительной централизации и национальной решимости в конце 1970-х годов, в растерянном послемаоцзэдуновском Китае член политбюро КПК Дэн Сяопин издал сборник поэзии VI–II веков до н. э., осевой линией которого была идея, что ничто еще не потеряно в живом организме, что следует осмотреться и найти выход из очередного исторического злоключения. Преодолеть упадок последних ста пятидесяти лет. Обращала на себя внимание степень самоуважения китайцев. Успехи внешнего мира признавались, но ни на йоту не падала уверенность в том, что Китай сумеет преодолеть трудности и что он займет традиционно высокое место среди народов мира. Глядя на огромный бедный мир своей страны, Дэн наметил предварительную цифру «экономической нормальности» — 800 долл. в год на каждого жителя страны, более чем скромная цифра. И после спада 1950–1960 годов, когда «культурная революция» довела даже лучших до одичания, начался феноменальный китайский подъем.

Драматизм перемен после 1978 г. почти непостижим. Решившая «исправить историю», страна начала выпускать 325 тыс. инженеров в год, поощряя всяческую экономическую инициативу, давая государственное прикрытие всем начинаниям, связанным с модернизацией экономики. Государство прежде всего гарантировало от воров и рэкетиров, от нечестных внешних инвесторов.

За весьма короткое время на КНР стало приходиться 16 % мирового экономического роста. Через 15 лет таких темпов развития Китай стал второй экономикой мира. Уже ныне, в 2005 г., Китай имеет торговое положительное сальдо с Америкой в 100 млрд долл. и 30 млрд долл. с ЕС.

Это привлекло к 2004 г. (в котором страна выросла в очередной раз на 9,5 %) неслыханные 500 млрд долл. прямых иностранных инвестиций. Государство всеми возможными способами стало поддерживать предприятия, работающие на экспорт, и КНР превратилась в огромную, работающую на экспорт машину. За период между 1990-м (синхронно в России начинают ломать государство) и 2003 годам (в России начинают медленно восстанавливать государство) поддерживаемый китайским государством экспорт вырос в восемь раз — до 380 млрд долл. Экспорт составляет ныне 20 % ВНП Китая. Доля Китая в мировом экспорте за один только период 2000–2004 гг. увеличилась с 3,9 % до 6 %.