Чтение онлайн

Когда я закончил, в комнату заглянул тот полицейский, что заносил стул. Он жестом подозвал Кита Лера, они переговорили, а потом вдвоем скрылись за дверью. Одиночество продлилось не менее двадцати минут, спустя которые мне пришлось вновь обрести недавно утраченного собеседника, только на сей раз он не был весел и задорен, а выглядел озабоченным.

Причины такой перемены стали известными мне достаточно быстро — стоило лейтенанту только заговорить. Сам я не мало удивлялся говоримому им, так как все это было поистине странным. Он, читая из каких-то ветхих на вид бумажек, рассказывал совсем неизвестную мне историю какого-то Ида Буррого, родившегося со мной в один день. Мать этого несчастного умерла при странных обстоятельствах спустя несколько недель после родов. Звали ее Фина Креоль. Отец же его через день после смерти роженицы пропал без вести в момент взрыва на одном из секторов завода В16 центра «Будущее за технологиями», предположительно погиб. Имя исчезнувшего — Ипполит Рад. Остальные детали этой жизни совпадали с моей историей.

В общем-то, сомнений нет в том, что мы рассказывали об одном человеке, только основываясь на разных источниках. Я все свои знания о родителях подчерпнул из уст главы моего детдома, а Кит Лер — из каких-то, судя по всему, архивных бумаг. Его правда имеет больше шансов на то, что бы быть истиной, тогда как моя не выдерживает никакой критики. Значит, теперь мне нужно знать нового себя? Поменять представление о всей своей жизни, почувствовать себя обманутым и преданным? А может, все эти полицаи ждут, что я сейчас расплачусь, будучи потрясенным новыми сведениями из своей жизни, и начну рассказывать все подряд? Если таков их расчет, то мои уста прошепчут лишь «браво!», ибо номер и в самом деле мог получиться. Однако, такими трюками меня не выбить из колеи, потому как чересчур великолепно такое изобретение, как разум, и плевать на то, что вручено оно уроду! Им-то и будут скованны те жалкие чувства, которые могли бы уничтожить все мужество во мне сейчас. Отныне непреклонность сопутствует мне.

Но к великому моему удивлению, решимость эта мне в процессе обороны от нападок Лера совсем не понадобилась, так как никакой атаки не предвиделось. И виною всему был тот же полицейский, что ранее уже позволял себе прерывать допрос. Он подозвал к себе своего коллегу, после чего они вдвоем покинули мою камеру. Но наедине с самим собой мне было суждено оставаться недолго — двери вновь открылись, дабы предоставить возможность новому посетителю оказаться предо мною.

Очередное знакомое лицо соизволило навестить арестованного всего несколько часов назад человека. Неужели я настолько важен? Прислали сначала зачем-то именно Кита Лера. Ну тут, видать, полагали, что мне принадлежала затея с развозом трупов женщин. Но другого уразуметь совсем не могу — почему сейчас я вынужден разглядывать черные широкие одеяния одного очень весомого государственного деятеля? Речь о наводящем ужас на все живое Иоанне Ларватусе. Неужели связано это с моим ремеслом? Не помнится, чтобы актеры, пускай даже очень знаменитые, в Объединенных городах почитались как особо важные персоны. Так зачем же главе судебной ветви власти приходить к клоуну в камеру? Кажется, я знаю ответ — он чего-то хочет от меня.

Судья подходит к стулу, смотрит на него, но садиться не торопится. Он достает из кармана матерчатый платок, расстилает последний на сидении, и лишь после этого колени почтенного старца подгибаются, а зад соприкасается с поверхностью стула.

— Приветствую тебя! — произносит мой очередной товарищ по беседе. — Не отвечай, мне этого не нужно. Вижу по глазам твоим, что ты не испуган, хотя тебе известны некоторые стороны моей натуры. Знаю, видел тогда тебя на площади… Ничего, друг, не впервой мне встречать таких бесстрашных. Поверь, возжелай я только заставить тебя плакать и умолять, это непременно осуществилось бы. Ты даже не представляешь какие средства имеются в моем распоряжении. А твое состряпанное при помощи силы воли бесстрашие было бы мне только на руку в подобной ситуации — мужчины, не пасующие перед лицом правосудия на первых парах, обычно непомерно горделивы, и для них большим потрясением является всякое унижение. Я скажу тебе, что наиболее действенным способом в данных случаях являются пытки с применением сексуального насилия. Например, есть специальные колючие проволочки, которые при помощи полых стержней всовываются в определенные отверстия в организме, а потом высовываются, только на сей раз все обходится без участия посторонних предметов. Это лишь одно средство, а таких — уйма. Есть специальные люди, которые на выдумки горазды. Очень помогает, знаешь ли, в моем деле. — Ларватус улыбнулся, а после сотворил подобие добродушной гримасы. — Но ты не беспокойся, тебя подвергать этому я не желаю.

— Тогда зачем ты здесь? — задал я очень волновавший меня вопрос.

— Ну как зачем, — интонацией глуповатого простака отвечал Иоанн, — бумаги о тебе кое-какие принес. Должны же стражи порядка обладать достоверной информацией о преступнике! Способствую, как видишь. Да и другие делишки у меня с тобой. Конечно, я бы мог сюда не приходить и ничего тебе не рассказывать, но такое огромное желание имел с кем-нибудь поделиться своими задумками, что никак не смог его перебороть. Как говорится, очень неприятно, когда всю грандиозность твоих планов знаешь и оцениваешь по достоинству только ты. И так получилось, что лишь тебе могу открыться: другие превратно поймут. — он вновь улыбнулся.

— И что же я должен услышать?

— Многое! — за этим словом последовал меланхоличный вздох. — Ведь душа моя переполнена всякой всячиной! Я знаю, что ты смотришь на меня и видишь только кровожадного тирана, ненавидишь меня, призираешь. Не человек для тебя я вовсе, а некий образ, образ ужасного и отвратительного. Для всех вас я таков. Мне ли не знать? Почему же так? Только ли из-за моей суровости? Нет, это по меньшей мере всего лишь один из двух серьезных факторов, который, кстати, лишен права быть главенствующим. Да, именно так, не удивляйся! — слегка повышенной интонацией вставил Ларватус, заметив, что я скорчил недоверчивое лицо. — И дело тут в том, что есть еще кое-что — мы просто с тобою из разных классов. И так уж случилось, что мне довелось родиться в семье из более привилегированной касты. Знаешь, а ведь я, в бытность свою ребенком и подростком, думал, что мир просто идеален. Все заботы ограничивались рамками наслаждения и обучения. Люди кругом были такими счастливыми, красивыми, все у них ладилось и все у них получалось, если они брались делать что-то новое. Никто мне тогда не рассказывал, что по миру разбросаны города, полные человекоподобных монстров… Ты уж извини, но первая встреча с твоими собраться оставила именно такое впечатление. И вот жил я себе до юности в таком ласковом до умопомрачения блаженстве. Но крепчавший со временем ум прибавил наблюдательности и рассудительности. Сначала стал замечать политическое закулисье, мерзкое и отвратное, надо признаться — знаешь, вся эта борьба, конкуренция, притворство и тому подобное. Тогда-то и пошатнулась моя убежденность в идеальность человечества, хотя мать и отец всячески пытались оберегать меня от встречи со смрадом, но неизбежное в данном случае быстро восторжествовало… В общем, потом я узнал все, узнал на чем зиждется мое умиротворение и райская жизнь в Зоне 15.2. Думаешь, мне удалось все это легко проглотить? Нет! Терзали меня муки совести, пугало меня то, что делают мои сородичи, ведь меня же, совсем молодого паренька, почему-то никто не решил подготовить! Могли бы хоть Мальтуса дать почитать что ли, — он усмехнулся, отобразив тем самым свою иронию. — Я вырос на прекрасном, а жизнь мне предстояло прожить в нечистотах.

— Какого хрена ты мне все это рассказываешь?! Думаешь, что я разжалоблюсь и скажу «виноваты все они, но не ты»? Мне плевать, чем ты руководствуешься, я просто хочу, чтоб ты сдох! — выпалил я, будучи разгневанным его непонятно зачем рассказанной байкой.

— Справедливая злость! — сказал он и засмеялся, а потом продолжил. — На твоем бы месте я вел себя аналогичным образом. Зачем рассказываю тебе? Ну, должен же ты знать, что из невинных людей получаются неукротимые в своей жестокости монстры! Теперь мой долг — всему миру отомстить, и двигаюсь по пути, ведущему к достижению цели, я с наслаждением. К таким как ты волей-неволей приходится относиться с брезгливостью, а себе подобных презираю! И знай, что всему виной справедливость. Из-за нее я стал ненавидеть ваших угнетателей и захотел их побороть.

— Ничего получше выдумать не мог? — в полголоса произнес я.

— Получше? А разве есть такое? Ладно, предположим, что я, соприкоснувшись с вероломством, восстал и переметнулся на сторону уродов. И как я им могу помочь? Консолидирую вокруг себя и поведу в атаку на войска тиранов? Смех, да и только! Сколько же наивности должно быть в готовом предпринять подобное! Меня задавят и растопчут вместе с горсткой примкнувших ко мне идиотов. Бессмысленно. Да и с другой стороны, зачем тебе восстание? Понимаю — свобода и прочая чепуха. Это очень хорошие стимулы, но что дальше? Ну, если дело выгорит, то добиться получится лишь разрушения государственности. Если честно, мне такая перспектива по вкусу: занятная забава, но по какой причине необходимо выбирать столь трудный путь? Я вот, например, выбрал куда более простое решение, которое в то же время намного эффективнее.

— Что ты несешь?! — спросил я, начиная запутываться в логической цепочке говорящего.

— Постой-постой, друг! Разве ты не знаешь, что мои судебные процессы избавляют величественную планету Земля от тонн килограммов бесполезного мяса, давно сгнившего, но по ошибке продолжающего осквернять ее? Но это мясо так ценят те идиоты, что когда-то посадили меня на должность судьи. Скажи, разве это не бунт против системы? — он на некоторое время замолчал, видимо, с целью перевести дыхание, а потом продолжил совсем спокойным голосом, который до этого позволил себе несколько возвысить. — Однако этим я не ограничиваюсь, есть и другие средства. Кстати, отчасти поэтому я здесь и нахожусь: ты — мое средство.

— Что ты имеешь ввиду? — озадачено поинтересовался я, а после присел на корточки, ощутив, что ноги мои начинают неметь.

— Друг мой, — снова улыбнувшись, говорил Ларватус, — я искренне рад тому, что ты стал якшаться с этой недалекой девицей. Если бы не данное обстоятельство, то я никогда бы не отдал приказ следить за тобой, а это значит, что твои тайны так и остались бы никому неизвестными… Ты понимаешь, что скажи я одно слово, и в глазах общества уродов и общества прекрасных ты становишься отвратительным преступником? Похитителем, насильником и убийцей бедных женщин! Ай-ай-ай! — как-то глуповато выразил он свое назидательное псевдонегодование. — Но я пока ничего не скажу, и сейчас ты лишь подозреваемый в похищении, но ни в чем более. Именно в таком амплуа тебе предстоит пробыть некоторое время.

— Какая тебе разница, ты же сидишь и думаешь только о том, как бы поскорее отвести меня на Площадь семи цветов и алой розы. — безразлично сказал я.

— Узко мыслишь, друг Ид Буррый! Тебя туда не отправят, более того, скоро ты выйдешь на свободу.

— Не понимаю? — позабыв о всякой предосторожности, спросил я.

— Ну, недавно встретиться мне довелось с твоей подружкой. Я, приняв печальный вид, поведал ей грустную историю о твоем несправедливом аресте. Не бойся, про украденную шлюху я не говорил, так что любите себе друг друга, пока не надоест. Она думает, что ваша связь повинна во всем. И знаешь где сейчас твоя избранница?