Чтение онлайн

Столь милому упованию на отца Евы я был бы больше рад, если бы только в руках Иоанна Ларватуса не было два серьезных козыря — Ипполит и Кира Лязем. Как же все повернулось по-дурацки! Старый болван рассчитывал лишь на труп девки, а тут ему на блюде преподнесен ученый, творящие какие-то безумные эксперименты над вполне себе живой и способной говорить подопытной! И все это связано со мной и неведомым покровителем поневоле — Виктором Марптоном. Да, выпутаться будет намного сложнее, чем это кажется дочери моего благодетеля.

Остается затаить дыхание и ждать развязки, которая решит в том числе и мою судьбу, правда, вот, предчувствую для себя только два варианта исхода — плохой и ужасный. Взяться мне сейчас же стоит за обработку моей второй половины — надо подготовить ее к тому, что теперь ее возлюбленный в бегах. Может, она продемонстрирует свою преданность и последует за мной, куда бы не ступила нога моя.

— Ева, все это очень хорошо, и я верю, что все кончится хорошо, — начал я свое убеждения с небольшой щепотки лукавости, — но ты же понимаешь, что мне лучше сейчас пропасть на время? Если этого не сделать, то жизнь моя будет под угрозой. Пешки Ларватуса в любой момент могут меня арестовать, вздумай он только поскорее начать реализовывать свой план.

— Ид, не переживай, — по-матерински ласково заговорила девушка, — я сделаю все, чтобы защитить тебя. Скоро снова увижу папу и попытаюсь уговорить его забрать тебя отсюда в Зону 15.2. Он не очень-то великодушен, но я знаю как на него давить.

— Мне кажется, что эта затея может плохо кончиться. Окажись я там, судье будет намного легче убедить твоих собратьев в том, что руководитель Департамента всеобщей справедливости замешан в пособничестве убийце. В общем, надо действовать иначе.

— Любимый, что ты предлагаешь? Я все сделаю. — сказала девушка, и тем самым ответила на многие мучавшие меня вопросы. Значит, не стоит переживать по тому поводу, что участь изгоя не будет облегчена присутствием дорого сердцу существа, существа женского пола, что не маловажно.

— План мой не сложен, но некоторые неудобства могут возникнуть. — стал я вводить в курс дела слепую. — Сейчас я провожу тебя до Пункта транспортировки, и ты отправишься домой беседовать с отцом и так далее. Я же отправлюсь домой и приведу в порядок некоторые дела. Потом же мне надо будет каким-нибудь образом избавиться от слежки. Вряд ли она была снята, после освобождения.

— И как это сделать? — озадачено спросила Ева.

— Не знаю толком. Нужно, наверное, большое скопление людей, а остальное приложится. Не знаешь ты случайно, когда состоится обряд очищения?

— Знаю, любимый, — будто сильно обрадовавшись отвечала красавица, — и, кстати, знаю еще то, что ты обманул меня! В прошлый раз все было по-настоящему. Не понимаю, зачем ты соврал, но верю, что не из плохих побуждений. Видимо думал, что я из числа особо впечатлительных барышень.

— Оберегал тебя, любимая, — с какой-то фальшью, непонравившейся мне самому, в голосе сказал я.

— Поверь, я не такая. Сам подумай, путешествовала бы я по миру, будь иначе? — после этого я вдруг вспомнил, как дрожала в ладони моей рука Евы, когда уши ее донесли до мозга крики безумствовавших возле моего дома троянцев. Тогда она врала мне или сейчас врет?

— Значит, завтра? — переспросил я.

— Ага. Кажется, скоро эта забава каждую неделю будет устраиваться.

— Как так? Неужели так много преступников?

— Ну, таковых всегда найдут, но тут дело не в этом. Кто-то посчитал, что этот обряд будет очень неплохим развлечением для граждан нашей страны. В общем, на потеху публике, как говорится.

— Как не парадоксально звучит, но я почему-то уверен, что скоро этот обряд станет неотъемлемой частью досуга большого числа обитателей нашего города.

— Не только нашего Ид, — с большим азартам поддерживала Ева новую тему, будто позабыла о моем положении. — В других городах по всему миру тоже творится такое.

— Да так они через лет сто всех людей на земле уничтожат. — усмехнувшись, произнес я. — Ну да ладно, любовь моя, — решив, что пора переменить тему разговора, начал развивать я новое вступление. — речь сейчас о другом. Значит, завтра будет много людей на Площади семи цветов и алой розы, а это говорит о том, что мне выпадает шанс скрыться от этих клонов, засланных Ларватусом.

— Мне-то что делать, любимый? Тебе ведь нужно пропасть, а я… — в голосе девушки чувствовалась легкая обида.

— Никогда тебя не покину! — с какой-то театральной интонацией сказал я, а затем обнял Еву. — Я уже все обдумал, моя прекрасная. Приходи завтра на площадь, когда будет казнь, желательно не с той компанией, что сегодня тебя сопровождала. Возьми Викторию или еще кого-нибудь, кому доверяешь. Когда очутитесь там, то станьте в первом или во втором ряду так, чтоб статуя Кромвель, стоящая справа от сцены, была прямо напротив вас. Так у меня получится отыскать тебя. Остальное решим на месте.

На этом сошлись, и каждый из нас посчитал такой вариант приемлемым.

Я отвел Еву к Пункту транспортировки и передал право быть ее поводырями тем полицейским, что сегодня уже были удостоены такой чести, а потом быстрым шагом направился к своему жилищу, которому, увы, более не суждено быть убежищем для меня.

Дом не оцеплен, и ни одной живой души нет как около него, так и в нем. Интересно, а почему Ларватус сразу не организует очередной мой арест? Ему это было бы только на руку — у меня не останется шанса сбежать, и я буду в нужный момент у него под рукой. Впрочем, может случиться так, что отец Евы вновь возьмется меня освобождать, и тогда уже всем может начать казаться, что судья и в самом деле что-то зачастил без конкретных обвинений арестовывать актеришку. Глядишь, и подумают, что действительно все подстроил, а раз подстроил, то и обмануть может. Да, он хочет выждать немного, притворяется усердно работающим и рыщущим по всем направлениям. А когда чуток поуляжется шумиха, и государственные мужи забудут обо всем, Ларватус вдруг наткнется на невероятные находки: актер Ид Буррый — похититель и душегуб, оказывается, а Виктор Марптон — его покровитель. Впрочем, откуда мне знать, что в голове у этого явно психически нездорового идиота?

В лаборатории все на своих местах, за исключением Ипполита и его подопытной, в остальных помещениях тоже нет никаких изменений. Почему они ничего не забрали в качестве улик? Иоанн настолько уверен в успехе своего замысла, что ему этого не требуется? Может и так, мне-то какое дело? Да и я сам ничего отсюда брать не буду, кроме, разумеется, жизненно важных предметов. Сейчас таковыми для меня являются финансы, накладки, парики, краски и прочая гримерская мелочевка. Было бы неплохо с собой прихватить аппарат для внутривенного кормления, но громоздкость сооружения никак к этому не располагает. Что ж, придется в будущем обходиться более классическими способами парентерального питания; благо, что на улицах много молодцев, всегда с радостью готовых продать пакеты с нужными смесями. Голодная смерть не грозит, но как-то все равно грустно расставаться с ипполитовым изобретением, сотворенным специально для меня. Да и вообще, я буду скучать по своему жилищу: так много было пережито в нем! Какая же великая роль отводилась этим покоям — мы верили, что именно здесь возьмет начало новое человечество, прекрасное и готовое по-настоящему оценить дар быть полноценным. Но не судьба, нет ни дара, нет ни человечества, и мы с Ипполитом выдохлись, точнее нас заставили выдохнуться.

Я зашел в свою комнату и открыл большой шкаф, котором пользовался уже достаточно давно. У этого предмета двойное дно и стены — в полости помещались деньги. Похожая ситуация и с большим количеством прочей мебели — в свое время мы обо всем позаботились, правда никто тогда и подумать не мог, что в конечном итоге мне одному придется выламывать эти щепки и забирать пачки купюр. Мы рисовали себе все в более ярких красках.

Деньги были собраны, а вслед за ними в мешок погрузилось большое количество гримерских принадлежностей, помимо этого я позаимствовал из лаборатории несколько флаконов с ядом и снотворным — вдруг пригодятся. Остается только положить все в автомобиль, а потом попробовать умчаться, как ветер, от своих надсмотрщиков. Именно такому плану присвоена буква А.